Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

По просьбам трудящихся! Личные дневники клиентов и постояльцев ШВЕ о своих лошадках и жизни в школе.

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение gatogris » Чт ноя 08, 2012 10:47 pm

Элеонора, поздравляю! Если хочешь, то можно его поснимать в работе. Да, еще может быть быть полезна информацию о том, что в ЦКО Караван 17 ноября будет семинар по работе лошади в руках. Вот сслылка на объявление: http://www.prokoni.ru/forum/viewtopic.php?f=9&t=140216
Я была на предыдущем семинаре и очень понравилосью. Там же на страничке есть видео с прошлого семинара.
gatogris
 
Сообщения: 9
Зарегистрирован: Ср янв 18, 2012 12:30 am

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Сб ноя 10, 2012 7:37 pm

Да ,это было бы здорово. Семинар -отлично!
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Вс ноя 18, 2012 3:58 pm

Толстой Л.Н.

Холстомер. История лошади..

Глава

Посвящается памяти М. А. Стаховича

[Сюжет этот был задуман М. А. Стаховичем, автором "Ночного" и
"Наездники", и передан автору А. А. Стаховичем. (Прим. Л. Н. Толстого.)]

Все выше и выше поднималось небо, шире расплывалась заря, белее становилось матовое серебро росы, безжизненнее становился серп месяца, звучнее - лес, люди начинали подниматься, и на барском конном дворе чаще и чаще слышалось фырканье, возня по соломе и даже сердитое визгливое ржанье столпившихся и повздоривших за что-то лошадей.
- Но-о! успеешь! проголодались! - сказал старый табунщик, отворяя скрипящие ворота. - Куда? - крикнул он, замахиваясь на кобылку, которая сунулась было в ворота.
Табунщик Нестер был одет в казакин, подпоясанный ремнем с набором, кнут у него был захлестнут через плечо, и хлеб в полотенце был за поясом. В руках он нес седло и уздечку.
Лошади нисколько не испугались и не оскорбились насмешливым топом табунщика, они сделали вид, что им все равно, и неторопливо отошли от ворот, только одна старая караковая гривастая кобыла приложила ухо и быстро повернулась задом. При этом случае молодая кобылка, стоявшая сзади и до которой это вовсе не касалось, взвизгнула и поддала задом первой попавшейся лошади.
- Ho-o! - еще громче и грознее закричал табунщик и направился в угол двора.
Из всех лошадей, находившихся на варке (их было около сотни), меньше всех нетерпения показывал пегий мерин, стоявший одиноко в углу под навесом и, прищурив глаза, лизавший дубовую соху сарая. Неизвестно, какой вкус находил в этом пегий мерин, но выражение его было серьезно и задумчиво, когда он это делал.
- Балуй! - опять тем же тоном обратился к нему табунщик, подходя к нему и кладя на навоз подле него седло и залоснившийся потник.
Пегий мерин перестал лизать и, не шевелясь, долго смотрел на Нестера. Он не засмеялся, не рассердился, не нахмурился, а понес только всем животом и тяжело, тяжело вздохнул и отвернулся. Табунщик обнял его шею и надел уздечку.
- Что вздыхаешь? - сказал Нестер.
Мерин взмахнул хвостом, как будто говоря: "Так, ничего, Нестер". Нестер положил на него потник и седло, причем мерин приложил уши, выражая, должно быть, свое неудовольствие, но его только выбранили за это дрянью и стали стягивать подпруги. При этом мерин надулся, но ему всунули палец в рот и ударили коленом в живот, так что он должен был выпустить дух. Несмотря на то, когда зубом подтягивали трок, он еще раз приложил уши и даже оглянулся. Хотя он знал, что это не поможет, он все-таки считал нужным выразить, что ему это неприятно и всегда будет показывать это. Когда он был оседлан, он отставил оплывшую правую ногу и стал жевать удила, тоже по каким-то особенным соображениям, потому что пора ему было знать, что в удилах не может быть никакого вкуса.
Нестер по короткому стремени влез на мерина, размотал кнут, выпростал из-под колена казакин, уселся на седле особенной, кучерской, охотничьей, табунщичьей посадкой и дернул за поводья. Мерин поднял голову, изъявляя готовность идти, куда прикажут, но не тронулся с места. Он знал, что, прежде чем ехать, многое еще будут кричать, сидя на нем, приказывать другому табунщику Ваське и лошадям. Действительно, Нестер стал кричать: "Васька! а Васька! Маток выпустил, что ль? Куда ты, лешой! Но! Аль спишь. Отворяй, пущай наперед матки пройдут" - и т. д.
Ворота заскрипели, Васька, сердитый и заспанный, держа лошадь в поводу, стоял у вереи и пропускал лошадей. Лошади одна за одной, осторожно ступая по соломе и обнюхивая ее, стали проходить: молодые кобылки, стригуны, сосунчики и тяжелые матки, осторожно, по одной, и воротах пронося свои утробы. Молодые кобылки теснились иногда по двое, по трое, кладя друг другу головы через спины, и торопились ногами в воротах, за что всякий раз получали бранные слова от табунщиков. Сосунчики бросались к ногам иногда чужих маток и звонко ржали, отзываясь на короткое гоготанье маток.
Молодая кобылка-шалунья, как только выбралась за ворота, загнула вниз и набок голову, взнесла задом и взвизгнула; но все-таки не посмела забежать вперед серой старой, осыпанной гречкой Жулдыбы, которая тихим, тяжелым шагом, с боку на бок переваливая брюхо, степенно шла, как всегда, впереди всех лошадей.
За несколько минут столь оживленный полный варок печально опустел; грустно торчали столбы под пустыми навесами, и виднелась одна измятая, унавоженная солома. Как ни привычна была эта картина опустения пегому мерину, она, должно быть, грустно подействовала на него. Он медленно, как бы кланяясь, опустил и поднял голову, вздохнул, насколько ему позволял стянутый трок, и, ковыляя своими погнутыми нерасходившимися ногами, побрел за табуном, унося на своей костлявой спине старого Нестера.
"Знаю: теперь, как выедем на дорогу, он станет высекать огонь и закурит свою деревянную трубочку в медной оправе и с цепочкой,- думал мерин. - Я рад этому, потому что рано поутру, с росой, мне приятен этот запах и напоминает много приятного; досадно только, что с трубочкой в зубах старик всегда раскуражится, что-то вообразит о себе и сядет боком, непременно боком; а мне больно с этой стороны. Впрочем, бог с ним, мне не в новости страдать для удовольствия других. Я даже стал уже находить какое-то лошадиное удовольствие в этом. Пускай его хорохорится, бедняк. Ведь только и храбриться ему одному, пока его никто не видит, пускай сидит боком",- рассуждал мерин и, осторожно ступая покоробленными ногами, шел посередине дороги.
Пригнав табун к реке, около которой должны были пастись лошади, Нестер слез и расседлал. Табун между тем уже медленно стал разбираться по не сбитому еще лугу, покрытому росой и паром, поднимавшимся одинаково от луга и от реки, огибавшей его.
Сняв уздечку с пегого мерина, Нестер почесал его под шеей, в ответ на что мерин, в знак благодарности и удовольствия, закрыл глаза. "Любит, старый пес!" -проговорил Нестер. Мерин же нисколько не любил этого чесанья и только из деликатности притворялся, что оно ему приятно, он помотал головой в знак согласия. Но вдруг, совершенно неожиданно и без всякой причины, Нестер, предполагая, может быть, что слишком большая фамильярность может дать ложные о своем значении мысли пегому мерину, Нестер без всякого приготовления оттолкнул от себя голову мерина и, замахнувшись уздой, очень больно ударил пряжкой узды мерина по сухой ноге и, ничего не говоря, пошел на бугорок к пню, около которого он сиживал обыкновенно.
Поступок этот хотя и огорчил пегого мерина, он не показал никакого вида и, медленно помахивая вылезшим хвостом и принюхиваясь к чему-то и только для рассеянья пощипывая траву, пошел к реке. Не обращая никакого вниманья на то, что выделывали вокруг него обрадованные утром молодые кобылки, стригунки и сосунчики, и зная, что здоровее всего, особенно в его лета, прежде напиться хорошенько натощак, а потом уже есть, он выбрал где поотложее и просторнее берег и, моча копыты и щетку ног, всунул храп в воду и стал сосать воду сквозь свои прорванные губы, поводить наполнявшимися боками и от удовольствия помахивать своим жидким пегим хвостом с оголенной репицею.
Бурая кобылка, забияка, всегда дразнившая старика и делавшая ему всякие неприятности, и тут по воде подошла к нему, как будто по своей надобности, но только с тем, чтобы намутить ему воду перед носом. Но пегий уж напился и, как будто не замечая умысла бурой кобылки, спокойно вытащил одну за другой свои увязшие ноги, отряхнул голову и, отойдя в сторонку от молодежи, принялся есть. На различные манеры отставляя ноги и не топча лишней травы, он, почти не разгибаясь, ел ровно три часа. Наевшись так, что брюхо у него повисло, как мешок на худых крутых ребрах, он установился ровно на всех четырех больных ногах так, чтобы было как можно менее больно, особенно правой передней ноге, которая была слабее всех, и заснул.
Бывает старость величественная, бывает гадкая, бывает жалкая старость. Бывает и гадкая и величественная вместе. Старость пегого мерина была именно такого рода.
Мерин был роста большого - не менее двух аршин трех вершков. Мастью он было вороно-пегий. Таким он был, но теперь вороные пятна стали грязно-бурого цвета. Пежина его составлялась из трех пятен: одно на голове с кривой, сбоку носа, лысиной и до половины шеи. Длинная и засоренная репьями грива была где белая, где буроватая. Другое пятно шло вдоль правого бока и до половины живота; третье пятно на крупе, захватывая верхнюю часть хвоста и до половины ляжек. Остаток хвоста был белесоватый, пестрый. Большая костлявая голова с глубокими впадинами над глазами и отвисшей, разорванной когда-то черной губой тяжело и низко висела на выгнутой от худобы, как будто деревянной шее. Из-за отвисшей губы виден был прикушенный на сторону черноватый язык и желтые остатки съеденных нижних зубов. Уши, из которых одно было разрезано, опускались низко по бокам и изредка только лениво поводились, чтобы спугивать липших мух. Один клок еще длинный от челки висел сзади за ухом, открытый лоб был углублен и шершав, на просторных салазках мешками висела кожа. На шее и голове жилы связались узлами, вздрагивавшими и дрожавшими при каждом прикосновении мухи. Выражение лица было строго-терпеливое, глубокомысленное и страдальческое. Передние ноги его были дугой согнуты в коленях, на обоих копытах были наплывы, и на одной, на которой пежина доходила до половины ноги, около колена была в кулак большая шишка. Задние ноги были свежее; но стерты на ляжках, видимо, давно, и шерсть уже не зарастала на этих местах. Все ноги казались несоразмерно длинны по худобе стана. Ребра, хотя и крутые, были так открыты и обтянуты, что шкура, казалось, присохла к лощинкам между ними. Холка и спина были испещрены старыми побоями, и сзади была еще свежая опухшая и гноящаяся болячка; черная репица хвоста с обозначавшимися на ней позвонками торчала длинная и почти голая. На буром крупе, около хвоста, была заросшая белыми волосами в ладонь рана, вроде укуса, другая рана-рубец видна была в передней лопатке. Задние коленки и хвост были нечисты от постоянного расстройства желудка. Шерсть но всему телу, хотя и короткая, стояла торчком. Но, несмотря на отвратительную старость этой лошади, невольно задумывался, взглянув на нее, а знаток сразу бы сказал, что это была в свое время замечательно хорошая лошадь.
Знаток сказал бы даже, что была только одна порода в России, которая могла дать такую широкую кость, такие громадные мослаки, такие копыты, такую тонкость кости ноги, такой постанов шеи, главное, такую кость головы, глаз - большой, черный и светлый, и такие породистые комки жил около головы и шеи, тонкую шкуру и волос. Действительно, было что-то величественное в фигуре этой лошади и в страшном соединении в ней отталкивающих признаков дряхлости, усиленной пестротой шерсти, и приемов и выражения самоуверенности и спокойствия сознательной красоты и силы.
Как живая развалина, он стоял одиноко посереди росистого луга, а недалеко от него слышались топот, фырканье, молодое ржанье, взвизгиванье рассыпавшегося табуна.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Вс ноя 18, 2012 4:11 pm

Солнце уже выбралось выше леса и ярко блестело на траве и извивах реки. Роса обсыхала и собиралась каплями, кое-где, около болотца и над лесом, как дымок, расходился последний утренний пар. Тучки кудрявились, но ветру еще не было. За рекой щетинкой стояла зеленая, свертывавшаяся в трубку рожь, и пахло свежей зеленью и цветом. Кукушка куковала с прихрипываньем из леса, и Нестер, развалившись на спину, считал, сколько лет ему еще жить. Жаворонки поднимались над рожью и лугом. Запоздалый заяц попался между табуна и, выскочив на простор, сел у куста и прислушивался. Васька задремал, уткнув голову в траву, кобылки еще просторнее, обойдя его, рассыпались понизу. Старые, пофыркивая, прокладывали по росе светлый следок и все выбирали такое место, где бы никто не мешал им, но уж не ели, а только закусывали вкусными травками. Весь табун незаметно подвигался в одном направлении. И опять старая Жулдыба, степенно выступая впереди других, показывала возможность идти дальше. Молодая, в первый раз ожеребившаяся, вороная Мушка беспрестанно гоготала и, подняв хвост, фыркала на своего лиловенького сосунчика, который, дрожа коленами, ковылял около ней. Караковая холостая Ласточка, как атласная, гладкая и блестящая шерстью, опустив голову так, что черная шелковистая челка закрывала ей лоб и глаза, играла с травою,- щипнет и бросит и стукнет мокрой от росы ногой с пушистой щеткой. Один из старших сосунчиков, должно быть воображая себе какую-нибудь игру, уже двадцать шесть раз подняв панашем коротенький кудрявый хвостик, обскакал кругом своей матки, которая спокойно щипала траву, успев уже привыкнуть к характеру своего сына, и только изредка косилась на него большим черным глазом. Один из самых маленьких сосунов, черный, головастый, с удивленно торчащей между ушами челкой и хвостиком, свернутым еще на ту сторону, на которую он был загнут в брюхе матери, уставив уши и тупые глаза, не двигаясь с места, пристально смотрел на сосуна, который скакал и пятился, неизвестно, завидуя или осуждая, зачем он это делает. Которые сосут, подталкивая носом, которые, неизвестно почему, несмотря на зовы матерей, бегут маленькой, неловкой рысцой прямо в противуположную сторону, как будто отыскивая что-то, и потом, неизвестно для чего, останавливаются и ржут отчаянно-пронзительным голосом; которые лежат боком вповалку, которые учатся есть траву, которые чешутся задней ногой за ухом. Две еще жеребые кобылы ходят отдельно и, медленно передвигая ноги, все еще едят. Видно, что их положение уважаемо другими, и никто из молодежи не решается подходить и мешать. Ежели и вздумает какая-нибудь шалунья подойти близко к ним, то одного движенья уха и хвоста достаточно, чтобы показать им всю неприличность их поведенья.
Стригунки, годовалые кобылки притворяются уж большими и степенными и редко подпрыгивают и сходятся с веселыми компаниями. Они чинно едят траву, выгибая свои лебединые стриженые шейки, и, как будто у них тоже есть хвосты, помахивают своими веничками. Так же, как большие, некоторые ложатся, катаются или чешут друг друга. Самая веселая компания составляется из двухлеток-трехлеток и холостых кобыл. Они ходят почти все вместе и отдельно веселой девичьей гурьбой. Между ними слышится топот, взвизгиванье, ржанье, брыканье. Они сходятся, кладут головы друг другу через плечи, обнюхиваются, прыгают и иногда, всхрапнув и подняв трубой хвост, полурысью, полутропотой гордо и кокетливо пробегают перед товарками. Первой красавицей и затейщицей между всей этой молодежью была шалунья бурая кобылка. Что она затевала, то делали и другие; куда она шла, туда за ней шла и вся гурьба красавиц. Шалунья была в особенно игривом расположенье в это утро. Веселый стих нашел на нее так, как он находит и на людей. Еще на водопое, подшутив над стариком, она побежала вдоль по воде, притворилась, что испугалась чего-то, храпнула и во все ноги понеслась в поле, так что Васька должен был скакать за ней и за другими, увязавшимися за ней. Потом, поев немного, она начала валяться, потом дразнить старух тем, что заходила вперед их, потом отбила одного сосунка и начала бегать за ним, как будто желая укусить его. Мать испугалась и бросила есть, сосунчик кричал жалким голосом, но шалунья ничем даже не тронула его, а только попугала его и доставила зрелище товаркам, которые с сочувствием смотрели на ее проделки. Потом она затеяла вскружить голову чалой лошадке, на которой далеко за рекой по ржам проезжал мужичок с сохою. Она остановилась, гордо, несколько набок, подняла голову, встряхнулась и заржала сладким, нежным и протяжным голосом. И шалость, и чувство, и некоторая грусть выражались в этом ржанье. В нем было и желанье, и обещанье любви, и грусть по ней.
Вон дергач, в густом тростнике, перебегая с места на место, страстно зовет к себе свою подругу, вон и кукушка и перепел поют любовь, и цветы по ветру пересылают свою душистую пыль друг другу.
"И я и молода, и хороша, и сильна,- говорило ржанье шалуньи,- а мне не дано было до сей поры испытать сладость этого чувства, не только не дано испытать, но ни один любовник, ни один еще не видал меня".
И многозначащее ржанье грустно и молодо отозвалось низом и полем и издалека донеслось до чалой лошадки. Она подняла уши и остановилась. Мужик ударил ее лаптем, но чалая лошадка была очарована серебряным звуком далекого ржанья и заржала тоже. Мужик рассердился, дернул ее вожжами и ударил так лаптем по брюху, что она не успела докончить своего ржанья и пошла дальше. Но чалой лошадке стало сладко и грустно, и из далеких ржей долго еще долетали до табуна звуки начатого страстного ржанья и сердитого голоса мужика.
Ежели от одного звука этого голоса чалая лошадка могла ошалеть так, что забыла свою должность, что бы было с ней, ежели бы она видела всю красавицу шалунью, как она, насторожив уши, растопырив ноздри, втягивая в себя воздух и куда-то порываясь и дрожа всем своим молодым и красивым телом, звала ее.
Но шалунья долго не задумывалась над своими впечатленьями. Когда голос чалого замолк, она насмешливо поржала еще и, опустив голову, стала копать ногой землю, а потом пошла будить и дразнить пегого мерина. Пегий мерин был всегдашним мучеником и шутом этой счастливой молодежи. Он страдал от этой молодежи больше, чем от людей. Ни тем, ни другим он не делал зла. Людям он был нужен, но за что же мучали его молодые лошади?
Он был стар, они были молоды; он был худ, они были сыты; он был скучен, они были веселы. Стало быть, он был совсем чужой, посторонний, совсем другое существо, и нельзя было жалеть его. Лошади жалеют только самих себя и изредка только тех, в шкуре кого они себя легко могут представить. Но ведь не виноват же был пегий мерин в том, что он был стар и тощ и уродлив?.. Казалось бы, что нет. Но по-лошадиному он был виноват, и правы были всегда только те, которые были сильны, молоды и счастливы, те, у которых было все впереди, те, у которых от ненужного напряженья дрожал каждый мускул и колом поднимался хвост кверху. Может быть, что и сам пегий мерин понимал это и в спокойные минуты соглашался, что он виноват тем, что прожил уже жизнь, что ему надо платить за эту жизнь; но он все-таки был лошадь и не мог удерживаться часто от чувств оскорбленья, грусти и негодованья, глядя на всю эту молодежь, казнившую его за то самое, чему все они будут подлежать в конце жизни. Причиной безжалостности лошадей было тоже и аристократическое чувство. Каждая из них вела свою родословную по отцу или по матери от знаменитого Сметанки, пегий же был неизвестно какого рода; пегий был пришлец, купленный три года тому назад за восемьдесят рублей ассигнациями на ярманке.
Бурая кобылка, как будто прогуливаясь, подошла к самому носу пегого мерина и толкнула его. Он уж знал, что это такое, и, не открывая глаз, приложил уши и оскалился. Кобылка повернулась задом и сделала вид, что хочет ударить его. Он открыл глаза и отошел в другую сторону. Спать ему уже не хотелось, и он начал есть. Снова шалунья, сопутствуемая своими подругами, подошла к мерину. Двухлетняя лысая кобылка, очень глупая, всегда подражавшая и во всем следовавшая за бурой, подошла с ней вместе и, как всегда поступают подражатели, начала пересаливать то самое, что делала зачинщица. Бурая кобылка обыкновенно подходила как будто по своему делу и проходила мимо самого носа мерина, не глядя на него, так что он решительно не знал, сердиться или нет, и это было действительно смешно. Она сделала это и теперь, но лысая, шедшая за ней и особенно развеселившаяся, уже прямо грудью ударила мерина. Он снова оскалил зубы, взвизгнул и с прытью, которую нельзя бы было ожидать от него, бросился за ней и укусил ее в ляжку. Лысенькая ударила всем задом и тяжело ударила старика по худым голым ребрам. Старик захрипел даже, хотел броситься еще, но потом раздумал и, тяжело вздохнув, отошел в сторону. Должно быть, вся молодежь табуна приняла за личное оскорбление дерзость, которую позволил себе пегий мерин в отношении лысой кобылки, и весь остальной день ему решительно не давали кормиться и ни на минуту не давали покоя, так что табунщик несколько раз унимал их и не мог понять, что с ними сделалось. Мерин так был обижен, что сам подошел к Нестеру, когда старик собрался гнать назад табун, и почувствовал себя счастливее и покойнее, когда его оседлали и сели на него.
Бог знает, о чем думал старик мерин, унося на своей спине старика Нестера. С горечью ли думал он о неотвязчивой и жестокой молодежи, или, с свойственной старикам презрительной и молчаливой гордостью, прощал своих обидчиков, только он ничем не проявил своих размышлений до самого дома.
В этот вечер к Нестеру приехали кумовья, и, прогоняя табун мимо дворовых изб, он заметил телегу с лошадью, привязанную к его крыльцу. Загнав табун, он так поторопился, что, не сняв седла, пустил на двор мерина и, крикнув Ваське, чтоб он расседлал табунного, запер ворота и пошел к кумовьям. Вследствие ли оскорбления, нанесенного лысой кобылке, Сметанкиной правнучке, "коростовой дрянью", купленной на конной и не знающей отца и матери, и оскорбленного поэтому аристократического чувства всего варка, или вследствие того, что мерин в высоком седле без седока представлял странно фантастическое для лошадей зрелище, только на варке произошло в эту ночь что-то необыкновенное. Все лошади, молодые и старые, с оскаленными зубами бегали за мерином, гоняя его по двору, раздавались звуки копыт об его худые бока и тяжелое кряхтение. Мерин не мог более переносить этого, не мог более избегать ударов. Он остановился посередине двора, на лице его выразилось отвратительное слабое озлобление бессильной старости, потом отчаяние; он приложил уши, и вдруг что-то такое сделал, отчего все лошади вдруг затихли. Подошла самая старая кобыла Вязопуриха, понюхала мерина и вздохнула. Вздохнул и мерин.
Посередине освещенного луной двора стояла высокая худая фигура мерина с высоким седлом, с торчащей шишкой луки. Лошади неподвижно и в глубоком молчании стояли вокруг него, как будто они что-то новое, необыкновенное узнали от него. И точно, новое и неожиданное они узнали от него.
Вот что они узнали от него.

.........................................................................


НОЧЬ 1-Я

- Да, я сын Любезного первого и Бабы. Имя мое по родословной Мужик первый. Я Мужик первый по родословной, я Холстомер по-уличному, прозванный так толпою за длинный и размашистый ход, равного которому не было в России. По происхождению нет в мире лошади выше меня по крови. Я никогда бы не сказал вам этого. К чему? Вы бы никогда не узнали меня. Как не узнавала меня Вязопуриха, бывшая со мной вместе в Хреновом и теперь только признавшая меня. Вы бы и теперь не поверили мне, ежели бы не было свидетельства этой Вязопурихи. Я бы никогда не сказал вам этого. Мне не нужно лошадиное сожаление. Но вы хотели этого. Да, я тот Холстомер, которого отыскивают и не находят охотники, тот Холстомер, которого знал сам граф и сбыл с завода за то, что я обежал его любимца Лебедя.
........................................................................
Когда я родился, я не знал, что такое значит пегий, я думал, что я лошадь. Первое замечание о моей шерсти, помню, глубоко поразило меня и мою мать. Я родился, должно быть, ночью, к утру я, уже облизанный матерью, стоял на ногах. Помню, что мне все чего-то хотелось и все мне казалось чрезвычайно удивительно и вместе чрезвычайно просто. Денники у нас были в длинном теплом коридоре, с решетчатыми дверьми, сквозь которые все видно было. Мать подставляла мне соски, а я был так еще невинен, что тыкал носом то ей под передние ноги, то под комягу. Вдруг мать оглянулась на решетчатую дверь и, перенесши через меня ногу, посторонилась. Дневальный конюх смотрел к нам в денник через решетку.
- Ишь ты, Баба-то ожеребилась,- сказал он и стал отворять задвижку; он взошел по свежей постилке и обнял меня руками. - Глянь-ка, Тарас,- крикнул он,- пегой какой, ровно сорока.
Я рванулся от него и спотыкнулся на колени.
- Вишь, чертенок,- проговорил он.
Мать обеспокоилась, но не стала защищать меня и, только тяжело-тяжело вздохнув, отошла немного в сторону. Пришли конюха и стали смотреть меня. Один побежал объявить конюшему. Все смеялись, глядя на мои пежины, и давали мне разные странные названия. Не только я, но и мать не понимала значения этих слов. До сих пор между нами и всеми моими родными не было ни одного пегого. Мы не думали, чтоб в этом было что-нибудь дурное. Сложение же и силу мою и тогда все хвалили.
- Вишь, какой шустрый,- говорил конюх,- не удержишь.
Через несколько времени пришел конюший и стал удивляться на мой цвет, он даже казался огорченным.
- И в кого такая уродина,- сказал он,- генерал его теперь не оставит в заводе. Эх, Баба, посадила ты меня,- обратился он к моей матери. - Хоть бы лысого ожеребила, а то вовсе пегого!
Мать моя ничего не отвечала и, как всегда в подобных случаях, опять вздохнула.
- И в какого черта он уродился, точно мужик,- продолжал он,- в заводе нельзя оставить, срам, а хорош, очень хорош,- говорил и он, говорили и все, глядя на меня. Через несколько дней пришел и сам генерал посмотреть на меня, и опять все чему-то ужасались и бранили меня и мою мать за цвет моей шерсти. "А хорош, очень хорош",- повторял всякий, кто только меня видел.
До весны мы жили в маточной все порознь, каждый при своей матери, только изредка, когда снег на крышах варков стал уже таять от солнца, нас с матерями стали выпускать на широкий двор, устланный свежей соломой. Тут в первый раз я узнал всех своих родных, близких и дальних. Тут из разных дверей я видел, как выходили с своими сосунками все знаменитые кобылы того времени. Тут была старая Голанка, Мушка - Сметанкина дочь, Краснуха, верховая Доброхотиха, все знаменитости того времени, все собирались тут с своими сосунками, похаживали по солнышку, катались по свежей соломе и обнюхивали друг Друга, как и простые лошади. Вид этого варка, наполненного красавицами того времени, я не могу забыть до сих пор. Вам странно думать и верить, что и я был молод и резов, но это так было. Тут была эта самая Вязопуриха, тогда еще годовалым стригунчиком - милой, веселой и резвой лошадкой; но, не в обиду будь ей сказано, несмотря на то, что она редкостью по крови теперь считается между вами, тогда она была из худших лошадей того приплода. Она сама вам подтвердит это.
Пестрота моя, так не нравившаяся людям, чрезвычайно понравилась всем лошадям; все окружили меня, любовались и заигрывали со мною. Я начал уже забывать слова людей о моей пестроте и чувствовал себя счастливым. Но скоро я узнал первое горе в моей жизни, и причиной его была мать. Когда уже начало таять, воробьи чирикали под навесом и в воздухе сильнее начала чувствоваться весна, мать моя стала переменяться в обращении со мною. Весь нрав ее изменился; то она вдруг без всякой причины начинала играть, бегая по двору, что совершенно не шло к ее почтенному возрасту; то задумывалась и начинала ржать; то кусала и брыкала в своих сестер-кобыл; то начинала обнюхивать меня и недовольно фыркать; то, выходя на солнце, клала свою голову чрез плечо своей двоюродной сестре Купчихе и долго задумчиво чесала ей спину и отталкивала меня от сосков. Один раз пришел конюший, велел надеть на нее недоуздок,- и ее повели из денника. Она заржала, я откликнулся ей и бросился за нею; но она и не оглянулась на меня. Конюх Тарас схватил меня в охапку, в то время как затворяли дверь за выведенной матерью. Я рванулся, сбил конюха в солому,- но дверь была заперта, и я только слышал все удалявшееся ржание матери. И в ржании этом я уже не слышал призыва, а слышал другое выражение. На ее голос далеко отозвался могущественный голос, как я после узнал, Доброго первого, который с двумя конюхами но сторонам шел на свидание с моею матерью. Я не помню, как вышел Тарас из моего денника: мне было слишком грустно. Я чувствовал, что навсегда потерял любовь своей матери. И все оттого, что я пегий, думал я, вспоминая слова людей о своей шерсти, и такое зло меня взяло, что я стал биться об стены денника головой и коленами - и бился до тех пор, пока не вспотел и не остановился в изнеможении.
Через несколько времени мать вернулась ко мне. Я слышал, как она рысцой и непривычным ходом подбегала к нашему деннику, по коридору. Ей отворили дверь, я не узнал ее, как она помолодела и похорошела. Она обнюхала меня, фыркнула и начала гоготать. По всему выражению ее я видел, что она меня не любила. Она рассказывала мне про красоту Доброго и про свою любовь к нему. Свидания эти продолжались, и между мною и матерью отношения становились холоднее и холоднее.
Скоро нас выпустили на траву. С этой поры я узнал новые радости, которые мне заменили потерю любви моей матери. У меня были подруги и товарищи, мы вместе учились есть траву, ржать так же, как и большие, и, подняв хвосты, скакать кругами вокруг своих матерей. Это было счастливое время. Мне все прощалось, все меня любили, любовались мною и снисходительно смотрели на все, что бы я ни сделал. Это продолжалось недолго. Тут скоро случилось со мной ужасное. - Мерин вздохнул тяжело-тяжело и пошел прочь от лошадей.
Заря уже давно занялась. Заскрипели ворота, вошел Нестор. Лошади разошлись. Табунщик оправил седло на мерине и выгнал табун.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Вс ноя 18, 2012 4:17 pm

НОЧЬ 2-Я

Как только лошади были загнаны, они опять столпились вокруг пегого.
- В августе месяце нас разлучили с матерью,- продолжал пегий,- и я не чувствовал особенного горя. Я видел, что мать моя носила ужо меньшого моего брата, знаменитого Усана, и я уже не был тем, чем был прежде. Я не ревновал, но я чувствовал, что становился холодней к ней. Кроме того, я знал, что, оставив мать, я поступлю в общее отделение жеребят, где мы стояли по двое и по трое,- и каждый день всей гурьбой молодежи выходили на воздух. Я стоял в одном деннике с Милым. Милый был верховый, и впоследствии на нем ездил император, и его изображали на картинках и в статуях. Тогда он еще был простой сосунок, с глянцевитой нежной шерстью, лебединой шейкой и, как струнки, ровными и тонкими ногами. Он был всегда весел, добродушен и любезен; всегда был готов играть, лизаться и подшутить над лошадью или человеком. Мы с ним невольно подружились, живя вместе, и дружба эта продолжалась во все время нашей молодости. Он был весел и легкомыслен. Он тогда уже начинал любить, заигрывал с кобылками и смеялся над моей невинностью. И, на мое несчастье, я из самолюбия стал подражать ему; и очень скоро увлекся любовью. И эта ранняя склонность моя была причиной величайшей перемены моей судьбы. Случилось так, что я увлекся.
Вязопуриха была старше меня одним годом, мы с нею были особенно дружны; но под конец осени я заметил, что она начала дичиться меня... ...Но я не стану рассказывать всей этой несчастной истории моей первой любви, она сама помнит мое безумное увлечение, окончившееся для меня самой важной переменой в моей жизни. Табунщики бросились гонять ее и бить меня. Вечером меня загнали в особый денник; я ржал целую ночь, как будто предчувствуя события завтрашнего дня.
Наутро пришли в коридор моего денника генерал, конюший, конюха и табунщики, и начался страшный крик. Генерал кричал на конюшего, конюший оправдывался, что он не велел меня пускать, а что это самовольно сделали конюха. Генерал сказал, что он всех перепорет, а жеребчиков нельзя держать. Конюший обещался, что все исполнит. Они затихли и ушли, Я ничего не понимал, но я видел, что что-то такое замышлялось обо мне.
.......................................................................
.......................................................................
На другой день после этого я уже навеки перестал ржать, я стал тем, что я теперь. Весь свет изменился в моих глазах. Ничто мне не стало мило, я углубился в себя и стал размышлять. Сначала мне все было постыло, Я перестал даже пить, есть и ходить, а уж об игре и думать нечего. Иногда мне приходило в голову взбрыкнуть, поскакать, поржать; но сейчас же представлялся страшный вопрос: зачем? к чему? И последние силы пропадали.
Один раз меня проваживали вечером, в то время как табун гнали с поля. Я издалека еще увидал облако пыли с неясными знакомыми очертаниями всех наших маток. Я услыхал веселое гоготанье и топот. Я остановился, несмотря на то, что веревка недоуздка, за который меня тянул конюх, резала мне затылок, и стал смотреть на приближающийся табун, как смотрят на всегда потерянное и невозвратимое счастие. Они приближались, и я различал по одной - все мне знакомые, красивые, величавые, здоровые и сытые фигуры. Кое-кто из них тоже оглянулся на меня. Я не чувствовал боль от дерганья недоуздка конюха. Я забылся и невольно, по старой памяти, заржал и побежал рысью; но ржание мое отозвалось грустно, смешно и нелепо. В табуне не засмеялись,- но я заметил, как многие из них из приличия отвернулись от меня. Им, видимо, и гадко, и жалко, и совестно, а главное - смешно было на меня. Им смешно было на мою топкую невыразительную шею, большую голову (я похудел в это время), на мои длинные, неуклюжие ноги и на глупый аллюр рысцой, который я, по старой привычке, предпринял вокруг конюха. Никто не отозвался на мое ржание, все отвернулись от меня. Я вдруг все понял, понял, насколько я навсегда стал далек от всех их, и не помню, как пришел домой за конюхом.
Я уже и прежде показывал склонность к серьезности и глубокомыслию, теперь же во мне сделался решительный переворот. Моя пежина, возбуждавшая такое странное презрение в людях, мое странное неожиданное несчастье и еще какое-то особенное положение мое на заводе, которое я чувствовал, но никак еще не мог объяснить себе, заставили меня углубиться в себя. Я задумывался над несправедливостью людей, осуждавших меня за то, что я пегий, я задумывался о непостоянстве материнской и вообще женской любви и зависимости ее от физических условий, и главное, я задумывался над свойствами той странной породы животных, с которыми мы так тесно связаны и которых мы называем людьми,- теми свойствами, из которых вытекала особенность моего положения на заводе, которую я чувствовал, но не мог понять. Значение этой особенности и свойств людских, на которых она была основана, открылось мне по следующему случаю.
Это было зимою во время праздников. Целый день мне не давали корму и не поили меня. Как я после узнал, это происходило потому, что конюх был пьян. В этот же день конюший взошел ко мне, посмотрел, что нет корму, и начал ругать самыми дурными словами конюха, которого здесь не было, потом ушел. На другой день конюх с другим товарищем взошел в наш денник задавать нам сена, и заметил, что он особенно был бледен и печален; в особенности в выражении длинной спины его было что-то значительное и вызывающее сострадание. Он сердито бросил сено за решетку; я сунулся было головой чрез его плечо; но он кулаком так больно ударил меня по храпу, что я отскочил. Он еще ударил меня сапогом по животу.
- Кабы не этот коростовый,- сказал он,- ничего бы не было.
- А что? - спросил другой конюх.
- Небось графских не ходит проведывать, а своего жеребенка по два раза в день наведывает.
- Разве отдали ему пегого-то? -спросил другой.
- Продали, подарили ли, пес их ведает. Графских хоть всех голодом помори - ничего, а вот как смел его жеребенку корму не дать. Ложись,- говорит,- и ну бузовать. Христианства нет. Скотину жалчей человека, креста, видно, на нем нет, сам считал, варвар. Генерал так не парывал, всю спину исполосовал, видно, христианской души нет.
То, что они говорили о сечении и о христианстве, я хорошо понял,- по для меня совершенно было темно тогда, что такое значили слова: своего, его жеребенка, из которых я видел, что люди предполагали какую-то связь между мною и конюшим. В чем состояла эта связь, я никак не мог понять тогда. Только гораздо уже после, когда меня отделили от других лошадей, я понял, что это значило. Тогда же я никак не мог понять, что такое значило то, что меня называли собственностью человека. Слова: моя лошадь, относимые ко мне, живой лошади, казались мне так же странны, как слова: моя земля, мой воздух, моя вода.
Но слова эти имели на меня огромное влияние. Я не переставая думал об этом и только долго после самых разнообразных отношений с людьми понял, наконец, значение, которое приписывается людьми этим странным словам. Значение их такое: люди руководятся в жизни по делами, а словами. Они любят не столько возможность делать или не делать что-нибудь, сколько возможность говорить о разных предметах условленные между ними слова. Таковые слова, считающиеся очень важными между ними, суть слова: мой, моя, мое, которые они говорят про различные вещи, существа и предметы, даже про землю, про людей и про лошадей. Про одну и ту же вещь они условливаются, чтобы только один говорил - мое. И тот, кто про наибольшее число вещей по этой условленной между ними игре говорит мое, тот считается у них счастливейшим. Для чего это так, я не знаю; но это так. Я долго прежде старался объяснить себе это какою-нибудь прямою выгодою; но это оказалось несправедливым.
Многие из тех людей, которые меня, например, называли своей лошадью, не ездили на мне, но ездили на мне совершенно другие. Кормили меня тоже не они, а совершенно другие. Делали мне добро опять-таки не они - те, которые называли меня своей лошадью, а кучера, коновалы и вообще сторонние люди. Впоследствии, расширив круг своих наблюдений, я убедился, что не только относительно нас, лошадей, понятие мое не имеет никакого другого основания, как низкий и животный людской инстинкт, называемый ими чувством или правом собственности. Человек говорит: "дом мой", и никогда не живет в нем, а только заботится о постройке и поддержании дома. Купец говорит: "моя лавка". "Моя лавка сукон", например,- и не имеет одежды из лучшего сукна, которое есть у него в лавке. Есть люди, которые землю называют своею, а никогда не видали этой земли и никогда по ней не проходили. Есть люди, которые других людей называют своими, а никогда не видали этих людей; и все отношение их к этим людям состоит в том, что они делают им зло. Есть люди, которые женщин называют своими женщинами или женами, а женщины эти живут с другими мужчинами. И люди стремятся в жизни не к тому, чтобы делать то, что они считают хорошим, а к тому, чтобы называть как можно больше вещей своими. Я убежден теперь, что в этом-то и состоит существенное различие людей от нас. И потому, не говоря уже о других наших преимуществах перед людьми, мы уже по одному этому смело можем сказать, что стоим в лестнице живых существ выше, чем люди: деятельность людей - по крайней мере, тех, с которыми я был в сношениях, руководима словами, наша же - делом. И вот это право говорить обо мне моя лошадь получил конюший и от этого высек конюха. Это открытие сильно поразило меня и вместо с теми мыслями и суждениями, которые вызывала в людях моя пегая масть, и с задумчивостью, вызванною во мне изменою моей матери, заставило меня сделаться тем серьезным и глубокомысленным мерином, которым я есмь.
Я был трижды несчастлив: я был пегий, я был мерин, и люди вообразили себе обо мне, что я принадлежал не богу и себе, как это свойственно всему живому, а что я принадлежал конюшему.
Последствий того, что они вообразили себе это обо мне, было много. Первое из них уж было то, что меня держали отдельно, кормили лучше, чаще гоняли на корде и раньше запрягли. Меня запрягли в первый раз по третьему году. Я помню, как в первый раз сам конюший, который воображал, что я ему принадлежу, с толпою конюхов стали запрягать меня, ожидая от меня буйства или противодействия. Они скрянчили мне губу. Они обвили меня веревками, заводя в оглобли; они надели мне на спину широкий ременный крест и привязали его к оглоблям, чтоб я не бил задом; а я ожидал только случая показать свою охоту и любовь к труду.
Они удивлялись, что я пошел, как старая лошадь. Меня стали проезжать, и я стал упражняться в беганье рысью. С каждым днем я делал большие и большие успеха, так что чрез три месяца сам генерал и многие другие хвалили мой ход. Но странное дело,- именно потому, что они воображали себе, что я не свой, а конюшего, ход мой получал для них совсем другое значение.
Жеребцов, моих братьев, проезжали на бегу, вымеряли их пронос, выходили смотреть на них, ездили в золоченых дрожках, накидывали на них дорогие попоны. Я ездил в простых дрожках конюшего по его делам в Чесменку и другие хутора. Все это происходило оттого, что я был пегий, а главное потому, что я был, по их мнению, не графский, а собственность конюшего.
Завтра, если будем живы, я расскажу вам, какое главное последствие имело для меня это право собственности, которое воображал себе конюший.
Весь этот день лошади почтительно обращались с Холстомером. Но обращение Нестера было так же грубо. Чалый жеребеночек мужика, уже подходя к табуну, заржал, и бурая кобылка опять кокетничала.
НОЧЬ 3-Я

Народился месяц, и узенький серп его освещал фигуру Холстомера, стоявшего посередине двора. Лошади толпились около него.
- Главное удивительное последствие для меня того, что я был не графский, не божий, а конюшего,- продолжал пегий,- было то, что то, что составляет главную заслугу нашу,- резвый ход, сделалось причиной моего изгнания. Проезжали на кругу Лебедя, а конюший из Чесменки подъехал на мне и стал у круга. Лебедь прошел мимо нас. Он хорошо ехал, но он все-таки щеголял, не было в нем той спорости, которую я выработал в себе, того, чтобы мгновенно при прикосновении одной ноги отделялась другая и не тратилось бы ни малейшего усилия праздно, а всякое усилие двигало бы вперед. Лебедь прошел мимо нас. Я потянулся в круг, конюший не задержал меня. "А что, померить моего Пегаша?" - крикнул он, и когда Лебедь поравнялся другой раз, он пустил меня. У того уж была набрана скорость, и потому я отстал на первом заезде, но во второй я стал набирать на него, стал близиться к дрожкам, стал равняться, обходить и обошел. Попытали другой раз - то же самое. Я был резвее, И это привело всех в ужас. Решили, чтобы скорее продать меня подальше, чтобы и слуху не было. "А то узнает граф-и беда!" Так говорили они. И меня продали барышнику в Коренной. У барышника я пробыл недолго. Меня купил гусар, приезжавший за ремонтом. Все ото было так несправедливо, так жестоко, что я был рад, когда меня вывели из Хреновой и навсегда разлучили со всем, что мне было родно и мило. Мне было слишком тяжело между ними. Им предстояли любовь, почести, свобода, мне - труд, унижения, унижения, труд, и до конца моей жизни! За что? За то, что я был пегий и что от этого я должен был сделаться чьею-то лошадью.
Дальше в этот вечер Холстомер не мог рассказывать. На варке случилось событие, переполошившее всех лошадей. Купчиха, жеребая запоздавшая кобыла, слушавшая сначала рассказ, вдруг повернулась и медленно отошла под сарай и там начала кряхтеть так громко, что все лошади обратили на нее внимание, потом она легла, потом опять встала, опять легла. Старые матки поняли, что с ней, но молодежь пришла в волненье и, оставив мерина, окружила больную. К утру был новый жеребенок, качавшийся на ножках. Нестер кликнул конюшего, и кобылу с жеребенком отвели в денник, а лошадей погнали без нее.
НОЧЬ 4-Я

Вечером, когда ворота затворили и все затихло, пегий продолжал так:
- Много наблюдений над людьми и лошадьми успел я сделать во время всех моих переходов из рук в руки. Дольше всего я был у двух хозяев: у князя, гусарского офицера, потом у старушки, жившей у Николы Явленного.
У гусарского офицера я провел лучшее время моей жизни.
Хотя он был причиной моей погибели, хотя он ничего и никого никогда не любил, я любил его и люблю его именно за это. Мне нравилось в нем именно то, что он был красив, счастлив, богат и потому никого не любил. Вы понимаете это наше высокое лошадиное чувство. Его холодность, его жестокость, моя зависимость от него придавали особенную силу моей любви к нему. Убей, загони меня, думал я, бывало, в наши хорошие времена, я тем буду счастливее.
Он купил меня у барышника, которому за восемьсот рублей продал меня конюший. Он купил меня за то, что ни у кого не было пегих лошадей. Это было мое лучшее время. У него была любовница. Я знал это потому, что каждый день возил его к ней и ее, и иногда возил их вместе. Любовница его была красавица, и он был красавец, и кучер у него был красавец. И я всех их любил за это. И мне было хорошо жить. Жизнь моя проходила так: с утра приходил конюх чистить меня, не сам кучер, а конюх. Конюх был молодой молодчик, взятый из мужиков. Он отворял дверь, выпускал пар лошадиный, выкидывал навоз, снимал попоны и начинал ерзать щеткой по телу и скребницей класть беловатые ряды плоти на избитый шинами накатник пола. Я шутливо покусывал его за рукав, я постукивал ногой. Потом подводили одного за другим к чану холодной воды, и малый любовался на гладкие своего труда пежины, на ногу, прямую, как стрела, с широким копытом, и на лоснящийся круп и спину, хоть спать ложись. За высокие решетки закладывали сено, всыпали овес в дубовые ясли. Приходил Феофан, старший кучер.
Хозяин и кучер были похожи. И тот и другой ничего не боялись и никого не любили, кроме себя, и за это все любили их. Феофан ходил в красной рубахе и плисовых штанах и поддевке. Я любил, когда он, бывало, в праздник, напомаженный, в поддевке, зайдет в конюшню и крикнет: "Ну, животина, забыла!"-и толканет рукояткой вилок меня по ляжке, но никогда не больно, а только для шутки. Я тотчас же понимал шутку и, прикладывая ухо, щелкал зубами.
Был у нас вороной жеребец из пары. Меня по ночам запрягали и с ним. Полкан этот не понимал шуток, а был просто зол, как черт. Я с ним рядом стоял, через стойло, и, бывало, серьезно грызся. Феофан не боялся его. Бывало, подойдет прямо, крикнет, кажется, убьет,- нет, мимо, и Феофан наденет оброть. Раз мы с ним в паре понесли вниз по Кузнецкому. Ни хозяин, ни кучер не испугались, оба смеялись, кричали на народ и сдерживали и поворачивали, так никого и не задавили.
В их службе я потерял лучшие свои качества и половину жизни. Тут меня и опоили и разбили на ноги. Но несмотря на то, это было лучшее время моей жизни. В двенадцать приходили, впрягали, мазали копыты, смачивали челку и гриву и вводили в оглобли.
Сани были камышовые плетеные, бархатные, сбруя с маленькими серебряными пряжечками, вожжи шелковые и одно время - филе. Запряжка была такая, что, когда все поводки, ремешки были прилажены и застегнуты, нельзя было разобрать, где кончается запряжка и начинается лошадь. Запрягут в сарае на развязке. Выйдет Феофан с задом шире плеч, в красном кушаке под мышки, оглядит запряжку, сядет, заправит кафтан, выставит ногу и стремя, пошутит что-нибудь всегда, привесит кнут, которым почти никогда не стегнет меня, только для порядка, и скажет: "Пущай!" И, играя каждым шагом, я трогаю из ворот, и кухарка, вышедшая выплеснуть помои, останавливается на пороге, и мужики, привезшие на двор дрова, таращат глаза. Выедет, проедет и станет. Выйдут лакеи, подъедут кучера, и пойдут разговоры. Всє ждут, часа три иногда стоим у подъезда, изредка проезжаем, заворачиваем и опять становимся.
Наконец зашумят в дверях, выбежит во фраке седой Тихон с брюшком: "Подавай!" Тогда не было этой глупой манеры говорить: "вперед", как будто я не знаю, что ездят не назад, а вперед. Чмокнет Феофан. Подъедет, и выходит торопливо-небрежно, как будто ничего удивительного нет ни в этих санях, ни в лошади, ни в Феофане, который изогнет спину и вытянет руки так, как их, кажется, держать долго нельзя, выйдет князь в кивере и шинели с бобровым седым воротником, закрывающим румяное, чернобровое красивое лицо, которое бы никогда закрывать не надо, выйдет, побрякивая саблей, шпорами и медными задниками калош, ступая по ковру, как будто торопясь и не обращая внимания на меня и на Феофана, то, на что смотрят и чем любуются все, кроме его. Чмокнет Феофан, я влягу в поводья, и честно, шагом подъедем, станем; я покошусь на князя, взмахну кровной головой и тонкой челкой. Князь в духе, иногда пошутит с Феофаном, Феофан ответит, чуть оборачивая красивую голову, и, не спуская рук, делает чуть заметное, понятное для меня движение вожжами, и раз-раз-раз, все шире и шире, содрогаясь каждым мускулом и кидая снег с грязью под передок, я еду. Тогда тоже не было нынешней глупой манеры кричать: "О!"-как будто у кучера болит что-нибудь, а непонятное: "Пади берегись!" - "Пади берегись!"-покрикивает Феофан, и народ сторонится, и останавливается, и шею кривит, оглядываясь на красавца мерина, красавца кучера и красавца барина.
Любил я перегнать рысака. Когда, бывало, мы издалека завидим с Феофаном упряжь, достойную нашего усилия, и мы, летя, как вихрь, медленно начинаем наплывать ближе и ближе, уж я кидаю грязь в спинку саней, равняюсь с седоком и над головой фыркаю ему, равняюсь с седелкой, с дугой, уж не вижу его и слышу только сзади себя все удаляющиеся его звуки. А князь, и Феофан, и я - мы все молчим и делаем вид, что мы просто едем по своему делу, что мы и не замечаем тех, которые попадаются нам на пути на плохих лошадях. Любил я перегнать, но любил я также встретиться с хорошим рысаком; один миг, звук, взгляд, и мы уж разъехались и опять одиноко летим, каждый в свою сторону.
Заскрипели ворота, и послышались голоса Нестера и Васьки.

НОЧЬ 5-Я

Погода начала изменяться. Было пасмурно, с утра и росы не было, но тепло, и комары липли. Как только табун загнали, лошади собрались вокруг пегого, и он так кончил свою историю:
- Счастливая жизнь моя кончилась скоро. Я прожил так только два года. В конце второй зимы случилось самое радостное для меня событие и вслед за ним самое большое мое несчастие. Это было на масленице, я повез князя на бег. На бегу ехали Атласный и Бычок. Не знаю, что он делал там в беседке, но знаю, что он вышел и велел Феофану въехать в круг. Помню, меня ввели в круг, поставили, и поставили Атласного. Атласный ехал с поддужным, я, как был, в городских санках. В завороте я его кинул; и хохот и рев восторга приветствовали меня.
Когда меня проваживали, за мной ходила толпа. И человек пять предлагали князю тысячи. Он только смеялся, показывая свои белые зубы.
- Нет,- говорил он,- то не лошадь, а друг, горы золота не возьму. До свиданья, господа,- расстегнул полость, сел.
- На Стожинку!-Это была квартира его любовницы. И мы полетели. Это был наш последний счастливый день.
Мы приехали к ней. Он называл ее своею. А она полюбила другого и уехала с ним. Он узнал это у нее на квартире. Было пять часов, и он, не отпрягая меня, поехал за ней. Чего никогда не было: меня стегали кнутом и пускали скакать. В первый раз я сделал сбой, и мне совестно стало, и я хотел поправиться; но вдруг я услыхал, князь кричал не своим голосом: "Валяй!" И свистнул кнут и резнул меня, и я поскакал, ударяя ногой в железо передка. Мы догнали ее за двадцать пять верст. Я довез его, но дрожал всю ночь и не мог ничего есть. Наутро мне дали воды. Я выпил и навек перестал быть той лошадью, какою я был. Я болел, меня мучали и калечили - лечили, как это называют люди. Сошли копыты, сделались наливы, и ноги согнулись, груди не стало и появилась вялость и слабость во всем. Меня продали барышнику. Он меня кормил морковью и еще чем-то и сделал из меня что-то совсем непохожее на меня, но такое, что могло обмануть незнающего. Ни силы, ни езды во мне уже не было. Кроме того, барышник мучал меня тем, что, как только приходили покупатели, он входил в мой денник и начинал больным кнутом стегать и пугать меня, так что доводил до бешенства. Потом затирал рубцы от кнута и выводил. У барышника купила меня старушка. Ездила она все к Николе Явленному и секла кучера. Кучер плакал в моем стойле. И тут я узнал, что слезы имеют приятный соленый вкус. Потом старушка умерла. Приказчик ее взял меня в деревню и продал краснорядцу, потом я объелся пшеницы и еще хуже заболел. Меня продали мужику. Там я пахал, почти ничего не ел, и мне подрезали ногу сошниками. Я опять болел. Цыган выменял меня. Он мучал меня ужасно и, наконец, продал здешнему приказчику. И вот я здесь.
Все молчали. Стал накрапывать дождь.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Вс ноя 18, 2012 4:31 pm

Возвращаясь домой в следующий вечер, табун наткнулся на хозяина с гостем. Жулдыба, подходя к дому, покосилась на две мужские фигуры: один был молодой хозяин в соломенной шляпе, другой высокий, толстый, обрюзгший военный. Старуха покосилась на людей и, прижав, прошла подле него; остальные - молодежь - переполошились, замялись, особенно когда хозяин с гостем нарочно вошли в середину лошадей, что-то показывая друг другу и разговаривая.
- Вот эту я у Воейкова купил - серую в яблоках,- говорил хозяин.
- А эта молодая вороная белоножка чья? - хороша,- говорил гость. Они перебрали много лошадей, забегая и останавливая. Заметили и бурую кобылку.
- Это от верховых хреновских осталась у меня порода,- сказал хозяин.
Они не могли рассмотреть всех лошадей на ходу. Хозяин закричал Нестера, и старик, торопливо постукивая каблуками бока пегого, рысцой выбежал вперед. Пегий ковылял, припадая на одну ногу, но бежал так, что видно было, он ни в каком случае не стал бы роптать, даже ежели бы ему велели бежать так, насколько хватит силы, на край света. Он даже готов был бежать навскачь и даже покушался на это с правой ноги.
- Вот лучше этой кобылы - я смело могу сказать - нет лошади в России,- сказал хозяин, указывая на одну из кобыл. Гость похвалил. Хозяин взволнованно заходил, забегал, показывал и рассказывал историю и породу каждой лошади. Гостю, очевидно, было скучно слушать хозяина, и он придумывал вопросы, чтобы было похоже, что и он интересуется этим.
- Да, да,- говорил он рассеянно.
- Ты взгляни,- говорил хозяин, не отвечая,- ноги взгляни... Дорого досталась, да уж у меня третьяк от нее и едет.
- Хорошо едет? - сказал гость.
Так перебрали почти всех лошадей, и показывать больше нечего было. И они замолчали.
- Ну что ж, пойдем?
- Пойдем. - Они пошли в ворота. Гость рад был, что кончилось показыванье и что пойдут домой, где можно поесть, попить, покурить, и видимо повеселел. Проходя мимо Нестера, который, сидя на пегом, ожидал еще приказаний, гость хлопнул большой жирной рукой по крупу пегого.
- Вот расписной-то! - сказал он. - Такой-то у меня был пегий, помнишь, я тебе рассказывал.
Хозяин услыхал, что говорят не об его лошадях, и не слушал, а, оглядываясь, продолжал смотреть на табун.
Вдруг над самым ухом его послышалось глупое, слабое, старческое ржание. Это заржал пегий, не кончил и, как будто сконфузился, оборвал. Ни гость, ни хозяин не обратили внимания на это ржанье и прошли домой. Холстомер узнал в обрюзгшем
Дождь продолжал моросить. На варке было пасмурно, а в барском доме было совсем другое. У хозяина был накрыт роскошный вечерний чай в роскошной гостиной. За чаем сидели хозяин, хозяйка и приезжий гость.
Хозяйка беременная, что очень заметно было по ее поднявшемуся животу, прямой, выгнутой позе, по полноте и в особенности по глазам, внутрь кротко и важно смотревшим большим глазам, сидела за самоваром.
Хозяин держал в руках ящик особенных десятилетних сигар, каких ни у кого не было, по его словам, и сбирался похвастать, ими перед гостем. Хозяин был красавец лет двадцати пяти, свежий, холеный, расчесанный. Он дома был одет в свежую широкую, толстую пару, сделанную в Лондоне. На цепочке у него были крупные дорогие брелоки. Запонки рубашки были большие, тоже массивные, золотые, с бирюзой. Борода была a la Наполеон III, и мышиные хвостики были напомажены и торчали так, как только могли это произвести в Париже. На хозяйке было платье шелковой кисеи с большими пестрыми букетами, на голове большие золотые, какие-то особенные шпильки в густых русых, хоть и не вполне своих, по прекрасных волосах. На руках было много браслетов и колец, и всє дорогие. Самовар был серебряный, сервиз тоненький. Лакей, великолепный в своем фраке и белом жилете и галстуке, как статуя, стоял у двери, ожидая приказаний. Мебель была гнутая, изогнутая и яркая; обои темные, большими цветами. Около стола звенела серебряным ошейником левретка, необычайно тонкая, которую звали необычайно трудным аглицким именем, плохо выговариваемым обоими, не знавшими по-аглицки. В углу, в Цветах, стояло фортепьяно incruste [с инкрустацией (франц.).]. От всего веяло новизной, роскошью и редкостностью. Все было очень хорошо, но на всем был особенный отпечаток излишка, богатства и отсутствия умственных интересов.
Хозяин был рысистый охотник, крепыш-сангвиник, один из тех, которые никогда не переводятся, ездят в собольих шубах, бросают дорогие букеты актрисам, пьют вино самое дорогое, с самой новой маркой, в самой дорогой гостинице, дают призы своего имени и содержат самую дорогую.
Приезжий, Никита Серпуховской, был человек лет за сорок, высокий, толстый, плешивый, с большими усами и бакенбардами. Он должен был быть очень красив. Теперь он опустился, видимо, физически, и морально, и денежно.
На нем было столько долгов, что он должен был служить, чтобы его не посадили в яму. Он теперь ехал в губернский город начальником коннозаводства. Ему выхлопотали это его важные родные. Он был одет в военный китель и синие штаны. Китель и штаны были такие, каких бы никто себе не сделал, кроме богача, белье тоже, часы были тоже английские. Сапоги были на каких-то чудных, в палец толщины, подошвах.
Никита Серпуховской промотал в жизни состояние в два мильона и остался еще должен сто двадцать тысяч. От такого куска всегда остается размах жизни, дающий кредит и возможность почти роскошно прожить еще лет десять. Лет десять уж проходили, и размах кончался, и Никите становилось грустно жить. Он начинал уже попивать, то есть хмелеть от вина, чего прежде с ним не бывало. Пить же, собственно, он никогда не начинал и не кончал. Более же всего заметно было его падение в беспокойстве взглядов (глаза его начинали бегать) и нетвердости интонаций и движений. Это беспокойство поражало тем, что оно, очевидно, недавно пришло к нему, потому что видно было, что он долго привык всю жизнь никого и ничего не бояться и что теперь, недавно только, он дошел тяжелыми страданиями до этого страха, столь несвойственного его натуре. Хозяин и хозяйка замечали это, переглядывались так, что, видимо, понимая друг друга, откладывали только до постели подробное обсуждение этого предмета и переносили бедного Никиту и даже ухаживали за ним. Вид счастья молодого хозяина унижал Никиту и заставлял его, вспоминая свое безвозвратное прошедшее, болезненно завидовать.
- Что, вам ничего сигары, Мари? - сказал он, обращаясь к даме тем особенным, неуловимым и приобретаемым только опытностью тоном - вежливым, приятельским, но не вполне уважительным, которым говорят люди, знающие свет, с содержанками, в отличие от жен. Не то чтобы он хотел оскорбить ее, напротив, теперь он, скорее, хотел подделаться к ней и ее хозяину, хотя ни за что сам себе не признался бы в этом. Но он уж привык говорить так с такими женщинами. Он знал, что она сама бы удивилась, даже оскорбилась бы, ежели бы он с ней обходился, как с дамой. Притом надо было удержать за собой известный оттенок почтительного тона для настоящей жены своего равного. Он обращался с такими дамами всегда уважительно, но не потому, чтобы он разделял так называемые убеждения, которые проповедуются в журналах (он никогда не читал этой дряни) о уважении к личности каждого человека, о ничтожности брака и т. д., а потому, что так поступают все порядочные люди, а он был порядочный человек, хотя и упавший.
Он взял сигару. Но хозяин неловко взял горсть сигар и предложил гостю.
- Нет, ты увидишь, как хороши. Возьми.
Никита отклонил рукой сигары, и в глазах его мелькнуло чуть заметно оскорбление и стыд.
- Спасибо. - Он достал сигарочницу. - Попробуй моих.
Хозяйка была чуткая. Она заметила это и поспешила заговорить с ним:
- Я очень люблю сигары. Я бы сама курила, если бы не все курили вокруг меня.
И она улыбнулась своей красивой, доброй улыбкой. Он улыбнулся в ответ ей нетвердо. Двух зубов у него не было.
- Нет, ты возьми эту,- продолжал нечуткий хозяин.- Другие, те послабее. Фриц, bringen Sie noch eine, Kasten,- сказал он,- dort zwei [принесите еще один ящик, там два (нем.).].
Немец-лакей принес другой ящик.
- Ты какие больше любишь? Крепкие? Эти очень хороши. Ты возьми все,- продолжал он совать. Он, видимо, был рад, что было перед кем похвастаться своими редкостями, и ничего не замечал. Серпуховской закурил и поспешил продолжать начатый разговор.
- Так во сколько тебе пришелся Атласный? - сказал он.
- Дорог пришелся, не меньше пяти тысяч, но, по крайней мере, уж я обеспечен. Какие дети, я тебе скажу!
- Едут? - спросил Серпуховской.
- Хорошо едут. Нынче сын его взял три приза: в Туле, Москве и в Петербурге бежал с воейковским Вороным. Каналья наездник сбил четыре сбоя, а то бы за флагом оставил.
- Сыр он немного. Голандщины много, вот что я тебе скажу,- сказал Серпуховской.
- Ну а матки-то на что? Я тебе покажу завтра. Добрыню я дал три тысячи. Ласковую - две тысячи.
И опять хозяин начал перечислять свое богатство. Хозяйка видела, что Серпуховскому это тяжело и что он притворно слушает.
- Будете еще чай пить? - спросила она.
- Не буду,- сказал хозяин и продолжал рассказывать. Она встала, хозяин остановил ее, обнял и поцеловал.
Серпуховской начал было улыбаться, глядя на них и для них, ненатуральной улыбкой, но когда хозяин встал и, обняв ее, вышел с ней до портьеры - лицо Никиты вдруг изменилось, он тяжело вздохнул, и на обрюзгшем лице его вдруг выразилось отчаяние. Даже злоба была видна на нем.
Хозяин вернулся и, улыбаясь, сел против Никиты. Они помолчали.
- Да, ты говорил, у Воейкова купил,- сказал Серпуховской, как будто небрежно.
- Да - Атласного, ведь я говорил. Мне все хотелось кобыл у Дубовицкого купить. Да дрянь осталась.
- Он прогорел,- сказал Серпуховской и вдруг остановился и оглянулся кругом. Он вспомнил, что должен этому самому прогоревшему двадцать тысяч. И что если говорить про кого "прогорел", то уж, верно, про него говорят это. Он замолчал.
Оба опять долго молчали. Хозяин в голове перебирал, чем бы похвастаться перед гостем. Серпуховской придумывал, чем бы показать, что он не считает себя прогоревшим. Но у обоих мысли ходили туго, несмотря на то, что они старались подбодрять себя сигарами. "Что ж, когда выпить?" - думал Серпуховской. "Непременно надо выпить, а то с ним с тоски умрешь",- думал хозяин.
- Так как же ты долго здесь пробудешь? - сказал Серпуховской.
- Да еще с месяц. Что ж, поужинаем, что ль? Фриц, готово?
Они вышли в столовую. В столовой под лампой стоял стол, уставленный свечами и самыми необыкновенными вещами: сифоны, куколки на пробках, вино необыкновенное в графинах, необыкновенные закуски, водки. Они выпили, съели, еще выпили, еще съели, и разговор завязался. Серпуховской раскраснелся и стал говорить, не робея.
Они говорили про женщин. У кого какая: цыганка, танцовщица, француженка.
- Ну что ж, ты оставил Матье? - спросил хозяин. Это была содержанка, которая разорила Серпуховского.
- Не я, а она. Ах, брат, как вспомнишь, что просадил в своей жизни! Теперь я рад, как заведутся тысяча рублев, рад, право, как уеду от всех. В Москве не могу. Ах, что говорить.
Хозяину было скучно слушать Серпуховского. Ему хотелось говорить про себя - хвастаться. А Серпуховскому хотелось говорить про себя - про свое блестящее прошедшее. Хозяин налил ему вина и ждал, когда он кончит, чтобы рассказать ему про себя, как у него теперь устроен завод так, как ни у кого не был прежде. И что его Мари не только из-за денег, но сердцем любит его.
- Я тебе хотел сказать, что в моем заводе... - начал было он. Но Серпуховской перебил его.
- Было время, могу сказать,- начал он,- что я любил и умел пожить. Ты вот говоришь про езду, ну скажи, какая у тебя самая резвая лошадь?
Хозяин обрадовался случаю рассказать еще про завод, и он начал было; но Серпуховской опять перебил его.
- Да, да,- сказал он. - Ведь это у вас, у заводчиков, только для тщеславия, а не для удовольствий и для жизни. А у меня не так было. Вот я тебе говорил нынче, что у меня была ездовая лошадь, пегая, такие же пежины, как под твоим табунщиком. Ох, лошадь же была! Ты не мог знать; это было в сорок втором году, я только приехал в Москву; поехал к барышнику и вижу-пегий мерин. Ладов хороших. Мне понравился. Цена? Тысяча рублей. Мне поправился, я взял и стал ездить. Не было у меня, да и у тебя нет и не будет такой лошади. Лучше я не знал лошади ни ездой, ни силой, ни красотой. Ты мальчишка был тогда, ты не мог знать, но ты слышал, я думаю. Вся Москва знала его.
- Да, я слышал,- неохотно сказал хозяин,- но я хотел тебе сказать про своих...
- Так ты слышал. Я купил его так, без породы, без аттестата; потом уж я узнал. Мы с Воейковым добирались. Это был сын Любезного первого, Холстомер. Холсты меряет. Его за пежину отдали с Хреновского завода конюшему, а тот выхолостил и продал барышнику. Таких уж лошадей нет, дружок! Ах, время было. Ах ты, молодость! - пропел он из цыганской песни. Он начинал хмелеть. - Эх, хорошее было время. Мне было двадцать пять лет, у меня было восемьдесят тысяч серебром дохода тогда, ни одного седого волоса, все зубы как жемчуг. За что ни возьмусь, все удается; и все кончилось.
- Ну, тогда не было той резвости,- сказал хозяин, пользуясь перерывом. - Я тебе скажу, что мои первые лошади стали ходить без...
- Твои лошади! Да тогда резвее были.
- Как резвее?
- Резвее. Я как теперь помню, выехал я раз в Москве на бег на нем. Моих лошадей не было. Я не любил рысистых, у меня были кровные, Генерал, Шоле, Магомет. На пегом я ездил. Кучер у меня был славный малый, я любил его. Тоже спился. Так приехал я. - Серпуховской, когда,- говорят,- ты заведешь рысистых? - Мужиков-то ваших, черт их возьми, у меня извозчичий пегий всех ваших обежит. - Да вот не обегает. - Пари тысяча рублей. - Ударились. Пустили. На пять секунд обошел, тысячу рублей выиграл пари. Да это что. Я на кровных, на тройке, сто верст в три часа сделал. Вся Москва знает.
И Серпуховской начал врать так складно и так непрерывно, что хозяин не мог вставить ни одного слова и с унылым лицом сидел против него, только для развлечения подливая себе и ему вино в стаканы.
Стало уж светать. А они все сидели. Хозяину было мучительно скучно. Он встал.
- Спать - так спать,- сказал Серпуховской, вставая и шатаясь, и, отдуваясь, пошел в отведенную комнату.
Хозяин лежал с любовницей.
- Нет, он невозможен. Напился и врет не переставая.
- И за мной ухаживает.
- Я боюсь, будет просить денег.
Серпуховской лежал нераздетый на постели и отдувался.
"Кажется, я много врал,-подумал он.-Ну все равно. Вино хорошо, но свинья он большая. Купеческое что-то. И я свинья большая,- сказал он сам себе и захохотал. - То я содержал, то меня содержат. Да, Винклерша содержит - я у ней деньги беру. Так ему и надо, так ему и надо! Однако раздеться, сапоги не снимешь".
- Эй! Эй! - крикнул он, но человек, приставленный к нему, ушел давно спать.
Он сел, снял китель, жилет и штаны стоптал с себя кое-как, но сапог долго не мог стащить, брюхо мягкое мешало. Кое-как стащил один, другой - бился, бился, запыхался и устал. И так, с ногой в голенище, повалился и захрапел, наполняя всю комнату запахом табаку, вина и грязной старости.
жели Холстомер что еще вспоминал в эту ночь, то его развлек Васька. Кинул на него попону и поскакал, до утра он держал его у двери кабака с мужицкой лошадью. Они лизались. Утром он пошел в табун и все чесался.
"Что-то больно чешется",- думал он.
Прошло пять дней. Позвали коновала. Он с радостью сказал:
- Короста. Позвольте цыганам продать.
- Зачем? Зарежьте, только чтобы нынче его не было. Утро тихое, ясное. Табун пошел в поле. Холстомер остался. Пришел странный человек, худой, черный, грязный, в забрызганном чем-то черном кафтане. Это был драч. Он взял, не поглядев на него, повод оброти, надетой на Холстомера, и повел. Холстомер пошел спокойно, не оглядываясь, как всегда волоча ноги и цепляя задними по соломе. Выйдя за ворота, он потянулся к колодцу, но драч дернул и сказал: "Не к чему".
Драч и Васька, шедший сзади, пришли в лощинку за кирпичным сараем и, как будто что-то особенное было на этом самом обыкновенном месте, остановились, и драч, передав Ваське повод, снял кафтан, засучил рукава, достал из голенища нож и брусок, стал точить о брусок. Мерин потянулся к поводу, хотел от скуки пожевать его, но далеко было, он вздохнул и закрыл глаза. Губа его повисла, открылись съеденные желтые зубы, и он стал задремывать под звуки точения ножа. Только подрагивала его больная с наплывом отставленная нога. Вдруг он почувствовал, что его взяли под салазки и поднимают кверху голову. Он открыл глаза. Две собаки были перед ним. Одна нюхала по направлению к драчу, другая сидела, глядя на мерина, как будто ожидая чего-то именно от него. Мерин взглянул на них и стал тереть скулою о руку, которая держала его.
"Лечить, верно, хотят,-подумал он.-Пускай!" И точно, он почувствовал, что что-то сделали с его горлом. Ему стало больно, он вздрогнул, ботнул ногой, по удержался и стал ждать, что будет дальше. Дальше сделалось то, что что-то жидкое полилось большой струєй ему на шею и грудь. Он вздохнул во все бока. И ему стало легче гораздо. Облегчилась вся тяжесть его жизни. Он закрыл глаза и стал склонять голову - никто не держал ее. Потом стала склоняться шея, потом ноги задрожали, зашаталось все тело. Он не столько испугался, сколько удивился. Все так ново стало. Он удивился, рванулся вперед, вверх. Но вместо этого ноги, сдвинувшись с места, заплелись, он стал валиться на бок и, желая переступить, завалился вперед и на левый бок. Драч подождал, пока прекратились судороги, отогнал собак, подвинувшихся ближе, и потом, взяв за ногу и отворотив мерина на спину и велев Ваське держать за ногу, начал свежевать.
- Тоже лошадь была,-сказал Васька.
- Кабы посытее, хороша бы кожа была,- сказал драч.
Табун проходил вечером горой, и тем, которые шли с левого края, видно было что-то красное внизу, около чего возились хлопотливо собаки и перелетали воронья и коршуны. Одна собака, упершись лапами в стерву, мотая головой, отрывала с треском то, что зацепила. Бурая кобылка остановилась, вытянула голову и шею и долго втягивала в себя воздух. Насилу могли отогнать ее.
На заре в овраге старого леса, в заросшем низу на полянке, радостно выли головастые волченята. Их было пять: четыре почти равные, а один маленький, с головой больше туловища. Худая линявшая волчица, волоча полное брюхо с отвисшими сосками по земле, вышла из кустов и села против волченят. Волченята полукругом стали против нее. Она подошла к самому маленькому и, опустив полено и перегнув морду книзу, сделала несколько судорожных движений и, открыв зубастый зев, натужилась и выхаркнула большой кусок конины. Волченята побольше сунулись к ней, но она угрожающе двинулась к ним и предоставила все маленькому. Маленький, как бы гневаясь, рыча ухватил конину под себя и стал жрать. Так же выхаркнула волчица другому, и третьему, и всем пятерым и тогда легла против них, отдыхая.
Через неделю валялись у кирпичного сарая только большой череп и два мослака, остальное все было растаскано. На лето мужик, собиравший кости, унес и эти мослаки и череп и пустил их в дело.
Ходившее по свету, евшее и пившее мертвое тело Серпуховского убрали в землю гораздо после. Ни кожа, ни мясо, ни кости его никуда не пригодились. А как уже двадцать лет всем в великую тягость было его ходившее по свету мертвое тело, так и уборка этого тела в землю было только лишним затруднением для людей. Никому уж он давно был не нужен, всем уж давно он был в тягость, но все-таки мертвые, хоронящие мертвых, нашли нужным одеть это, тотчас же загнившее, пухлое тело в хороший мундир, в хорошие сапоги, уложить в новый хороший гроб, с новыми кисточками на четырех углах, потом положить этот новый гроб в другой, свинцовый, и свезти его в Москву и там раскопать давнишние людские кости и именно туда спрятать это гниющее, кишащее червями тело в новом мундире и вычищенных сапогах и засыпать все землею.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Ср ноя 21, 2012 6:26 pm

нарыла много интересных рассказов и статей... буду выкладывать. {14}
(Чтобы интересней было) {12}
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Ср ноя 21, 2012 7:04 pm

Счастье для всех, или Любят ли лошади травку?

"...счастья, для всех, даром, и чтобы никто не ушел обиженным"
А. и Б. Стругацкие

Не подумайте плохого, я имею в виду исключительно пырей, тимофеевку и прочие злаки, усладу конского желудка. Далее, однако, речь пойдет не о гастрономических пристрастиях братьев наших больших, а о, широко известной в узких кругах, рекомендации. "Пошлите ваших лошадей пастись на травку",- призывают спортсменов сторонники "натуральных методик"(NH). В ответ спортсмены бодро начинают рапортовать, кого и куда они посылали, посылают, и впредь посылать будут. Немедленно возникает оживленная дискуссия с применением аргументов различной степени тяжести. Как результат, "лошадь на травке" превратилась в риторическую "фигуру" бесконечных и бесплодных споров на тему "что такое хорошо и что такое плохо". Хочу и я внести свою лепту в этот конный аналог основного вопроса философии.

Сразу хочу предупредить, что, принадлежа к категории "спортсмены", к идее "отпустить коней на травку" отношусь крайне положительно, более того, делаю это при первом же удобном случае. Я придерживаюсь мнения, что "лучшее лекарство для уставших мозгов лошади - табун" и являюсь горячим сторонником повсеместного введения отпусков для частных спортивных лошадей. Для прокатных коней эта идея, к сожалению, из области несбыточного, ввиду суровых экономических реалий большинства конных клубов. Кстати, могу подарить защитникам прав животных идею. Не изводить горы бумаги и не проплачивать дорогостоящие рекламные проекты , а отправить прокатную лошадь в отпуск, на траву. Хотя бы одну. На месяц. Это относится и к просто хорошим людям, у которых есть свободные финансовые ресурсы или возможность (способности) их собирать и разумно использовать. Летом, в сезон отпусков, прокатная жизнь замирает, клубы, наверное, не будут сильно против, да и тренеры отдохнут. Они устают не меньше коней...
Ладно, пора заканчивать вступление и переходить к основной теме, которая звучит так:

"Не травою единой жива лошадь"

Продолжение этой перефразировки приложимо и к конной теме, но это уже для другого форума. Здесь религиозные вопросы не рассматриваются, но начну я совсем издалека, и не с самых простых вещей. Наберитесь терпения, дальше будет полегче.
В позапрошлом (19) веке жил и творил философ Артур Шопенгауэр. В отличие от Ницше, Гегеля и прочих Фейербахов, книги у него получались вполне читабельными (немного напоминают Дейла Карнеги), В одной из них ("Афоризмы житейской мудрости") А.Ш. высказал оптимистичное предположение, не потерявшее актуальности и в наши дни. Звучит оно приблизительно следующим образом "человек всю сознательную жизнь мечется между двумя полюсами несчастий - нищетой и скукой".

Скука, как нам объясняют психологи, ни что иное, как дефицит мотивации (побуждения к действию). Мотивация бывает внутренняя, когда чего-то хочется, и тогда она называется "потребность" или внешняя, когда нас к чему-то принуждают. Если все потребности удовлетворены и никому от нас ничего не нужно, наступает то мучительное состояние, которое знакомо каждому ребенку (взрослым скучать некогда, они с нищетой борются, к тому же рекламные агентства не зря свой хлеб едят, генерируют суррогаты потребностей, выдавая их за естественные :().
С конями все почти так же. Если нет потребности в еде, очередной всадник на спину не залез, да еще при этом спать не хочется - скука наступает смертная. Телевизор кони не смотрят.

Наши привычные животные-компаньоны, кошки и собаки, борются со скукой мелкими домашними пакостями и крепким сном, благо физиология хищников предполагает длительные периоды релаксации (загрыз, поел, переваривай - мясо продукт сытный). Коням сложнее. На воле лошадь, когда не спит, должна есть (трава - корм малокалорийный и весьма объемный). Кстати, по такому принципу дикие ковбои ловили не менее диких мустангов - просто, дежуря по очереди, не давали им (мустангам) пастись и те, ослабев с голодухи, сдавались в плен целыми табунами.
В наших конюшнях концентраты и сено решают проблему голода очень быстро, и остается избыток времени и жизненных сил, который расходуется сами знаете куда :).
Лишив лошадей необходимости выживать, ограничив их инстинкт размножения, человек просто обязан заполнить образовавшийся вакуум. Он его и заполняет, вместо потребностей создавая ситуацию принуждения, заставляя лошадей работать. И вот тут на свет божий выползают "защитники прав животных" с пресловутой "травкой" наперевес. "Ату извергов и эксплуататоров, свободу коням, травка forever!!!". Ok, forever так forever, отпустим зверей, а пока они пасутся, проведем мысленный эксперимент. Представьте себе, что вам предложили отдохнуть в отеле 5*+, all inclusive, где-нибудь в райском уголке (Гавайский архипелаг подойдет?), абсолютно бесплатно, но с одним условием - отдых должен длиться долго (несколько лет, в пределе - всегда, без права выезда). Кто согласен - поднимите руку. Я - нет, по причине того, что через N месяцев меня посетит жесточайшая депрессия, а через 3*N месяцев я буду активно набиваться на ужин к местной "подводной братве". В качестве ужина. Наличие спиртного в местном баре и лиц противоположного пола по соседству только замедлит развязку.

Умение распоряжаться личной свободой - редкая способность, которая должна воспитываться с детства. Призывая дать коням свободу, почему-то никто не задумывается, а что кони будут с ней делать, при условии отсутствия голода и сексуальных партнеров (до введения принудительной голодовки и организации свально-табунного греха "защитники", слава Богу, не доходят). Между тем вопрос отнюдь не праздный. Если в конюшне избыток времени и энергии используется на разборку денника и "курощение" конюха (эй, Рыжий, что-то Надьку давно не слышно, твоя очередь дверь пинать!), то в условиях относительной бесконтрольности возможностей гораздо больше. Можно заняться взаимочленовредительством, исследованиями достижений цивилизации (железные и прочие дороги), ликвидацией частнособственнических инстинктов у окрестных жителей (какая, интересно, в этом году урожайность моркови на соседском огороде?). Приставить к каждому косяку(табуну) психолога-затейника? Замечательно, но тут уже возникает другой вопрос - а кто эту благодать оплачивать будет? Много ли найдется коневладельцев, желающих платить немалые деньги за право раз в месяц посмотреть, как их чадо водит хороводы в полях Подпорожского района?

Нагнал тоски? На самом деле все не так плохо, лошади прекрасно умеют скучать и в условиях относительной свободы, случаев суицида лошадей по причине моральной неудовлетворенности жизнью официально не зарегистрировано. Все вышеприведенное должно было, по моему замыслу, показать, что нет в конной жизни идеальных решений, и как обычно, если мы хотим счастья для всех, то нужно искать компромиссы. Этим компромиссом должна стать совместная деятельность коней и людей. В конце концов, заставляем мы человеческих детей учиться и выполнять посильную работу по дому, чем конские дети лучше(хуже)? И взрослых особей тоже к труду принуждают, не силой, так экономикой. Вы свою работу(учебу) любите (терпите, ненавидите, нужное подчеркнуть)? Однако, ходите. И трудовым успехам радуетесь. Мне могут возразить, что люди знают, за что страдают. Отвечу, что, во-первых, не всегда знают (или даже задумываются, привычка, знаете ли, - вторая натура), а во-вторых, Человек на то и венец творения, чтобы за всех думать. И организовать совместное, ко всеобщему удовольствию, времяпровождение коней и людей вполне в состоянии. Вот только "удовольствие" у разных людей сильно разное. А у коней вообще никто ничего не спрашивает: купили для конкура - вот тебе "чухонец" с "параллелками", прыгай и радуйся! Похоже, прав В.Леви, "на каждый полезный совет нужно еще 100 других, как его выполнить".

Размышления о том, в чем лошади могут найти свое призвание в мире людей, и составят небольшую серию записок, первая из которых будет называться "От точки "А" до точки "Б", или любят ли лошади грузоперевозки?".
To be continue.

P.S. Disclaimer warranty или ОТМАЗКА:
1. Все написанное является личным мнением автора.
2. Автор пытался не давать конкретных рекомендаций, но, тем не менее, не собирается нести ответственность за последствия применения чего-либо к чему(кому)-либо.
3. Все персонажи этой, и всех последующих, записок вымышлены, совпадения имен, кличек и т.п. являются абсолютно случайными.
4. В процессе написания этого материала ни одна лошадь не пострадала.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Ср ноя 21, 2012 7:12 pm

Из точки "А" в точку "Б" или Любят ли лошади грузоперевозки?

...Из точки «А» выехал всадник и через
некоторое время прибыл в точку «Б»...
(Из задачника)

В этой статье речь пойдет о древнейшей конной профессии. Не подумайте плохого, речь пойдет не о сексуальной эксплуатации кобыл, а всего лишь о перевозках грузов и «переноске» всадников, то есть о том, чем лошади занимаются с момента одомашнивания. Именно хозяйственная деятельность коней позволяет рассмотреть в чистом виде те психологические мотивы, которые заставляли и заставляют безвестных Ласточек и Саврасок в дождь и жару таскать телеги, пахать землю и заниматься прочими, малоприятными для любой нормальной лошади, вещами.
В настоящее время в качестве причин, вынуждающих лошадей сотрудничать с человеком, в основном, рассматриваются отношения привязанности и отношения доминантности, т. е. всаднику (хозяину) предлагается стать для лошади другом и (или) вожаком. Не отрицая правильности этих рекомендаций, хочу обратить внимание на наличие еще одной важной составляющей в отношении лошади и человека.


Начну, опять же, издалека. У отдыхающей собачей стаи всегда бодрствует хотя бы один «сторож». У тех же собак выяснение отношений начинает «задира», далеко не самая сильная собака в стае. Взаимодействие волков во время охоты вызывает искреннее восхищение своей продуманностью и согласованностью. Понятно, к чему я клоню? У животных, ведущих стайный образ жизни, имеется понятие «социальной роли» и от четкого выполнение своей роли каждым членом стаи зависит благополучие всего «коллектива. Жизнь табуна (косяка) тоже основана на распределении социальных ролей. При нападении хищников жеребец защищает кобыл и жеребят, хотя это противоречит его инстинкту самосохранения, кобылы защищают не только своего жеребенка. Вся система безопасности косяка строится на знании каждой лошадью своей роли и задачи в той или иной ситуации. Естественно, ролевая организации тесно связана с понятием иерархии. Чем выше ранг особи, тем ответственней ее роль. Успешное выполнение задачи повышает ранг животного, неудача – понижает. Вожаком стаи становится не самый сильный и агрессивный, а самый умный и опытный, причем ум и опыт вожак должен демонстрировать постоянно (хотя сила тоже важна, например, для доведения своих идей до сведения членов коллектива). Т.е. эволюционно у социальных животных для повышения собственного ранга в иерархии заложено стремление занять определенную «поведенческую нишу», взять на себя какие-то обязанности. При этом приходится учитывать свое соответствие предполагаемой «должности», мнение «коллег» и.т.д. Наличие постоянной «работы» приносит эмоциональный комфорт (во мне нуждаются), отсутствие – потенциальная угроза изгнания из коллектива.

Вернемся к трудовой деятельности братьев наших меньших. Начнем с собак. Кто работал в охране или охотился совместно с собакой, знает, насколько ответственно они могут относиться к порученному делу. И это не вопрос привязанности к хозяину (хотя этот элемент нельзя исключить полностью). Охотничья собака будет работать с любым, у кого в руках ружье. И если кто-то считает, что лезть в ледяную воду за уткой-подранком – удовольствие, пусть хорошенько подумает. Утка прекрасно знает, как выглядят члены ОСВОД, иллюзий насчет намерений собаки не питает и защищается до последнего. Про собак, работающих с крупным зверем, типа кабана или медведя я просто молчу. Хорошо подготовленную служебную собаку тоже можно «одолжить». Если собака согласится работать с вами, например, в охране, она будет делать это не менее добросовестно, чем с хозяином. Немецкой овчарке можно поручить охранять вещи и оставить ее на пару часов. Пока собака жива, она от вещей не отойдет. А теперь вопрос – можно ли поручить что-либо кошке, у которой механизм социального взаимодействия включается только на время спаривания? Никакая привязанность не поможет. Кот может умереть без вас от тоски, но выполнять порученное "задание" не будет. У него просто отсутствует понятие социальной роли.

Перейдем, наконец, к лошадям. Хоть аналогия и не доказательство, но вполне резонно предположить, что работы по перевозке грузов лошадь воспринимает как социальную роль. То, что ее табун смешанный, человеческо-конный, лошадь не очень волнует, домашние животные для того и одомашнены, чтобы не задавать лишних вопросов по этому поводу. «Я работаю, а люди обеспечивают меня едой и безопасностью» - обмен вполне равноценный. Причем лошади прекрасно понимают смысл выполняемой работы. Привезти что-нибудь из точки «А» в точку «Б» – «правильная» работа, особенно, если это сено или комбикорм. Прогулочные лошади с пониманием относятся к своим обязанностям показывать туристам окрестности. У моей знакомой кобыла возила верхом хозяйку, с годовалым сыном на руках, с дачи на прогулку в лес. В качестве средства управления использовались чомбур с недоуздком. В лесу лошадь можно было отпустить пастись самостоятельно, она подходила на голос, семейство загружалось ей на спину и ехало обратно. А вот бег по кругу в манеже эта же лошадь считала абсолютной бессмыслицей, что и пыталась объяснить той же хозяйке доступными конными методами убеждения (ребенок во время родео находился в безопасном месте). Кстати, лежать вверх ногами в обнимку с хозяином на глазах у изумленной публики для лошади тоже работа, и не самая приятная (неудобно, унизительно, противоречит базовым принципам лошадиной безопасности).

Подведем итоги. На мой взгляд, основным стимулом сотрудничества человека и лошади, вопреки распространенным убеждениям, лежит не привязанность и доминантность, а выработанный веками эволюции механизм распределения социальных ролей. Можно даже сказать, что потребность иметь социальную роль и выполнять какую-либо работу, заложена в характере лошади. Понятие «честная лошадь» известно всем конникам. Далеко не всегда такая лошадь получает удовольствие, прыгая через препятствия или пассажируя, скорее здесь имеет место именно удовлетворение от выполненной работы. Привязанность, доминантность, методы поощрения/наказания могут лишь заставить лошадь принять на себя ту или иную роль.

Здесь уместно провести аналогию с человеческой педагогикой. Родители, школа, друзья формируют у ребенка понятия «что такое хорошо, что такое плохо», готовят будущего члена общества к выполнению социальных ролей в различных коллективах (семья, работа, увлечения). У коней свободы выбора почти нет, а вот взять на себя труд объяснить лошади «правила игры» человек может и должен. Лошадь попытается понять свою роль и без этого, но какие выводы она при этом сделает – во многом зависит от ума и характера лошади. Чтобы не удивляться потом «чего это она вдруг?», лучше взять процесс социализации в свои надежные руки. И здесь, опять же, достижения «человеческой» педагогики здесь вполне употребимы. (Вместо «Гиппомании» все дружно подписываемся на журнал «Семья и школа» и «Спартак» становится образцово – показательным клубом по добронравию коней). Возвращаясь к первой записке, где я говорил о поиске места лошади в мире людей, осмелюсь сделать следующий вывод: лошадь может без отвращения выполнять практически любую порученную работу, если эта работа не превышает ее физических и психологических возможностей. Более того, наличие «своей» работы у лошади не только решает проблему скуки, но и создает ей определенный психологический комфорт, обеспечивая для лошади необходимый социальный статус.

Напоследок хочу обратить внимание, что рассмотренный выше механизм взаимодействия человека и лошади является базовым, т.е. обеспечивает лишь необходимый уровень подчиненности лошади.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Ср ноя 21, 2012 7:20 pm

Педагоги поневоле, или любят ли лошади прокат?

Памяти А.Р.Е. посвящается…

Кто из частных владельцев не говорил в сердцах своему четвероногому партнеру "еще одна такая выходка - в прокат отдам, там тебя научат хозяев любить!"? А вроде бы, чего в прокате страшного? Прокатные лошади не знают ни сбора, ни высотных прыжков (два главных лошадиных кошмара), необременительный моцион под всадником конскому здоровью только на пользу, а если станет скучно, всегда можно найти, над кем поиздеваться (см. "Мысли лошади, работающей в прокате"). Но прокатные лошади, тем не менее, при первой же возможности, норовят стать частными, а, став таковыми, заметно веселеют и хорошеют. Налицо явное противоречие, в котором хочется разобраться. Прежде всего, наверное, следует дать определение проката. После долгих раздумий у меня получилось следующее:


"Прокат - использование человеком лошади, взятой в краткосрочную аренду, для решения собственных задач".

Задачи могут быть различные – покататься(конный туризм и «покатушки»), научиться(учебный прокат), где-нибудь выступить и что-нибудь выиграть (спортивный прокат). Главным остается одно – краткосрочная аренда. В подавляющем большинстве случаев прокатные лошади принадлежат клубу (конюшне), т.е. являются общественной собственностью. А в общественной собственности, как показал пример рухнувшего социализма, изначально заложена изрядная червоточина. Дело в том, что понятие "собственность" неотделимо от понятия "ответственность", а общественная (коллективная) ответственность - это полное отсутствие какой-либо ответственности вовсе. Частный владелец отвечает за свою лошадь "перед Богом и людьми" (и всегда - перед своим кошельком), арендатор - перед частным владельцем. А вот всадник, сидящий на прокатной лошади, отвечает только за выполнения правил внутреннего распорядка клуба. Тренер на манеже за лошадей, конечно, отвечает, но он один, а лошадей в смене много, к тому же есть еще и кассовый план... Вот и получается, что единственный, кто беспокоится о благополучии прокатной лошади - это она сама. А еще всадники бывают разные, большинство, конечно, к лошадям относятся бережно, но встречаются и граждане, для которых то, что прокатная лошадь "не свое", автоматически означает "не жалко"... Еще одно неустранимое следствие "краткосрочной аренды" - дефицит отношений привязанности. Рискуя показаться сентиментальным, хочу отметить, что в любом живом существе заложена потребность в ласке и заботе. Потребность в эмоциональном контакте с человеком у лошадей разная, большинство лошадиных пород выводилось с сознательным подавлением этой потребности, иное сильно затруднило бы их хозяйственное использование. Но если в прокат попадает лошадь с тонкой душевной организацией (этим особенно отличаются лошади "восточных" пород), депрессия, а то и невроз, ей обеспечены. И поправить здесь что-либо трудно. Почти у каждой прокатной лошади (монстры не в счет) есть свои "поклонницы" из проката, которые, как могут, скрашивают ей одиночество, но для лошади, как существа-жертвы в пищевых цепочках, привязанность является синонимом защищенности. Защитить лошадь от неприятностей, связанных с ее общественно-ничейным статусом, занимающиеся, увы, не могут, и ведутся по форумам возмущенные дискуссии на тему "как эта(и) сволочь(и) опять мою любимую лошадку мучила(и)". А у лошади вырабатывается стойкое: "за морковку спасибо, но ты ничем не лучше других, извини...".

Есть и третье неустранимая неприятность, но я, наверное, уже достаточно нагнал тоски, поэтому, наконец, перехожу к обсуждению главной темы.

Действительно, прокат придуман вовсе не для издевательства над лошадью. Основное предназначение, если хотите, профессия прокатной лошади - учить людей. Сразу отвечаю на вопрос: "Если в прокате лошади так плохо, может быть разумнее учиться на своей, родной - любимой лошади, и не причинять никому никаких страданий?" Может быть. Эта идея, особенно в свете возросшего благосостояния граждан, в последнее время все больше овладевает массами, вопрос в эффективности и качестве такого обучения. Хорошо, если начинающему всаднику досталась опытная, хорошо выезженная лошадь, хотя и в этом случае, как будет показано ниже, "возможны варианты". Но хорошо выезженная лошадь это результат многолетнего труда, дешево она не может стоить "по определению". И, часто, первая лошадь приобретается "по средствам" и главный критерий не ее навыки и умения, а здоровье. А теперь маленький "оффтоп". Представьте себе, что молодой араб и симпатичная китаянка решили выучить английский язык, общаясь исключительно друг с другом (она не знает арабского, он - китайского). У них есть самоучитель английского для китайцев, огромное желание понять друг друга, а так же англичанин, потерявший голос, но способный жестами показать, похожи ли издаваемые учениками звуки на слова его родного языка. Через какое время эта милая пара сможет нормально общаться, и насколько используемый ими язык будет похож на "Oxford English"? Надеюсь, я никого не обидел, но, бывает, одного желания мало, а благими намерениями вымощена дорога известно куда...


Собственно, эта заметка и является попыткой сформулировать основные требования к навыкам и умениям лошади, которая учит человека верховой езде, а также попыткой поразмышлять о работе лошади в качестве учителя, об обучении, как процессе, и о тех трудностях, с которыми сталкиваются кони и люди, пытаясь научиться понимать друг друга.


Вначале, как обычно, немного теории. Обучение верховой езде представляет собой процесс приобретения навыков и в этом нелегком деле наука психология выделяет четыре основных этапа:

- неосознанного незнания (Умеете ли Вы ездить верхом? - Не знаю, не пробовал, наверное, умею...);

- осознанного незнания (Блин, и как на них люди ездят... А чего это она у меня не поворачивает?!!);

- осознанного знания (Чтобы повернуть, нужно ...);

- неосознанного знания (Как Вы поворачиваете лошадь? А Бог его знает, просто думаю, что надо повернуть, она и поворачивает...);

На последнем этапе знания переплавились в умения, которые нет необходимости контролировать сознанием. А освободившееся в сознании место можно использовать для освоения следующей группы навыков. Средства же освоения разработаны еще дедушкой Павловым с его учением об условном рефлексе. Если коротко, ученик по команде тренера начинает поисковое поведение (хаотически двигает руками и ногами), пока случайно не добьется нужного результата, после чего следует положительное подкрепление ("Ура, заработало!!!"). Движение, вызвавшее подкрепление, запоминается, следующая попытка его осуществить дается уже легче, и так много раз, до достижения полного глубокого просветления (этапа неосознанного знания). Подобное обучение характерно не только для верховой езды, ходить и плавать мы учимся аналогично. Казалось бы, можно и проще, достаточно объяснить ученику, как и в каком порядке чем двигать, но проблема в том, что большинство наших движений и ощущений не поддаются словесному описанию. Хорошо бы, конечно, расписать, с точностью до миллиньютона и долей секунд, какие из полутора сотен наших мышц и в какое время нужно напрягать в каждой ситуации, но... помните историю про сороконожку, которую спросили, в каком порядке она ноги двигает?

Короче, ничего лучше, чем повторение с подкреплением, наука не придумала. Еще раз повторюсь, данный вид обучения применим к любому виду человеческой деятельности. Поскольку нас интересует верховая езда, еще более сузим круг рассматриваемых вопросов, и перейдем к анализу так называемых "снарядных" видов спорта (определение мое, прошу больно не бить, кто придумает лучше, с удовольствием исправлю). Эти виды спорта характеризуются взаимодействием человека с непривычной для него внешней средой (вода, двухколесный велосипед, горные лыжи и т.д.). Здесь, с точки зрения обучения, можно выделить навыки типа "А" и "Б" (теория моя, верить ей без проверки не обязательно). Навыки А - выживания. Прежде чем ехать куда-либо или спускаться с горы в нужном направлении, человек должен научиться просто не падать. После первичного освоения навыков типа А наступает черед навыков типа Б, назовем их навыками управления. Управляя спортивным "снарядом" человек учится контролировать траекторию движения, "не падается" уже как-то само собой. Нетрудно сообразить, что для конника навык типа А это "посадка", а навык типа Б - умение управлять движением лошади. На самом деле, процесс освоения этих навыков отнюдь не последовательный, скорее он напоминает движение маятника "посадка-управление-посадка", но это уже к делу не относится. А затеял я весь это разговор для того, чтобы показать, что учит человека, в первую очередь, "снаряд". Учит, во-первых, набором своих физических свойств (отсутствием устойчивого поперечного равновесия, например, для велосипеда) и, во-вторых, своими реакциями на воздействие обучаемого (на поворот руля того же велосипеда). Именно "спортивный снаряд" (в нашем случае, лошадь) дает необходимое ученику положительное подкрепление (ура, я сделал то-то и то-то, и не упал, а поехал, куда хотел!!!!). Тренер лишь организует процесс обучения, придумывая упражнения, контролируя правильность их выполнения и рассказывая теорию.


Переходим, наконец, к лошадям. Для обучения посадке от лошади не требуется никаких специальных знаний, достаточно того, что она лошадь. А вот для отработки навыков управления лошадь обязана ПРАВИЛЬНО реагировать на команды, но для этого, она, как минимум, должна их ЗНАТЬ. А какие команды знает невыезженная лошадь? Здесь, собственно ответ на "не в тему вопрос" об арабо-китайских лингвистических проблемах. Что значит "правильно реагировать на команды"? С точки зрения теории обучения, лошадь должна положительно подкреплять команды ученика, отданные правильно, и отрицательно (бездействием или возмущением) - команды, поданные с ошибками. Только в этом случае обучение будет эффективным и качественным. И здесь можно было бы поставить точку, если бы не маленький вопрос: "А что такое правильно отданная команда?". Чтобы разобраться, придется обратиться к науке, которая исключительно командами и занимается.

В 1948 году математик Н. Винер, написал книгу "Кибернетика, или управление и связь в животном и машине", тем самым, положив начало новой науке кибернетике. И. Сталин, прочитав эту книгу, кибернетику немедленно запретил. Результатом стало не только отставание СССР в области вычислительной техники, но и массовое восприятие кибернетики, как науки чисто "железячной". Между тем, наука эта в значительной степени философская, ибо ее принципы применимы к анализу практически любых систем, где происходит обмен управляющей информацией, как живых, так и не очень.

Все это длинное вступление я вынужден был написать, чтобы не быть обвиненным в грубом механистическом подходе к душевному и ранимому существу. Тем не менее, в ближайшие несколько абзацев я буду рассматривать пару лошадь-всадник именно как информационно-управляемую систему (ИУС). Согласно теории ИУС, лошадь, чтобы правильно отреагировать на команду всадника должна:

- воспринять команду;

- распознать ее;

- эту команду выполнить.

Начнем с начала, то есть с восприятия. Все живые существа воспринимают информацию через органы чувств. А у органов чувств, как нам гласит кибернетика, есть так называемый динамический диапазон, т.е. интервал воздействия, при котором разной силы воздействия различаются (определение крайне нестрогое, но я пытаюсь не уморить всех скукой). Слабый звук неотличим от тишины, сильный - вызывает боль. Это нижняя и верхняя границы динамического диапазона. За их пределами живое существо воздействия по силе уже не различает. Еще один постулат кибернетики гласит, что система с обратными связями старается адаптироваться к поступающим воздействиям. Живой организм, если большинство воздействий находятся за одной из границ его динамического диапазона, смещает динамический диапазон так, чтобы большинство воздействий в него все-таки попадало. Пример - повышение чувствительности зрения у живых существ, проводящих все время в темноте (смещение динамического диапазона вниз), или нечувствительность тканей к высокой температуре (горячий чай на ногу проливали? А ведь мы его пьем без видимого вреда для здоровья... Это смещение вверх).

Теперь представим себе лошадиный рот, точнее язык и беззубый край. Если лошадь постоянно дергать за рот (а это, как правило, делают начинающие всадники, причем не со зла, а по неумению), она начнет смещать динамический диапазон вверх. Это происходит как на уровне физиологическом (рот "грубеет"), так и поведенческом (закидываем голову как можно выше, цепляем трензель на зубы). Лошадь в таком поведении обвинять нельзя, она адаптируется в соответствии с фундаментальными законами природы. И ничего плохого в этом тоже нет, люди, правда могли бы облегчить лошади жизнь, подобрав железо помягче или вообще обойдясь без оного. А плохое начинается, если на лошадь садится опытный всадник, который хочет от лошади понимания тонких воздействий. Лошадь, перестроив динамический диапазон вверх, всадника не слышит, чем вызывает его праведный гнев. И получается, что чем опытнее всадник, тем более чувствительной должна быть его лошадь. То есть для разных этапов обучения нужны лошади, отличающиеся чувствительностью.

Поехали дальше. Предположим, что чувствительность лошади соответствует навыкам всадника, и управляющие воздействия она "слышит". Можно надеяться, что лошадь начнет выполнять требуемое? Рановато будет... Команду мало услышать, надо ее еще распознать. Если нам скомандуют что-нибудь на арабском (китайском) толку от хорошей слышимости будет мало. Придется дальше углубится в теорию. Что такое команда? Это требование осуществления некоего физического действия в ответ на информационное сообщение. Т.е. каждому возможному физическому действию ставится в соответствие информационное сообщение, его инициирующее. Это соответствие во многом условно, одна и та же команда на разных человеческих языках может звучать абсолютно по-разному. То же и с лошадью. "Правильные" способы подъема сельской лошади в галоп в разных деревнях могут отличаться весьма значительно, что я с удивлением выяснил в Рязанской области (мои робкие попытки объяснить окружающим, как поднимаются в галоп спортивные лошади, были встречены дружным смехом и выразительным кручением пальцем у виска). Так вот, установление взаимнооднозначного соответствия между множеством сообщений, поступающих от всадника к лошади, и множеством лошадиных реакций на эти сообщения называется выездкой лошади. А если по простому, выездка лошади - это обучение её языку общения с человеком в доступных для ее восприятия формах. Ведь обучение языку, например, ребенка - это установление соответствия между звуками и предметами (явлениями). И, как и человеческих, конных языков может быть много, только они называются "школами выездки". Вернемся к командам. Исходя из вышесказанного, можно сформулировать главное требование к "правильной" команде. Команда должна соответствовать используемому данной лошадью языку (данной школе выездки) и быть настолько разборчивой, чтобы лошадь однозначно могла соотнести ее с требуемым движением. За соответствие команд всадника школе выездки на манеже следит тренер (и рассказывает, что нужно сделать, чтобы лошадь выполнила требуемое движение), а вот разборчивость команд в исполнении ученика оставляет желать лучшего (в противном случае, это уже не ученик, а опытный всадник и он решает проблемы не разборчивости команд, а их оптимальной последовательности, дабы облегчить лошади решение поставленных перед ней задач).

Рассмотрим понятие разборчивости поподробнее. В разделе кибернетики, который называется "Теория передачи сообщений" есть красивое понятие "пространства сигналов". Попробую объяснить на примере. Нарисуем на земле квадрат размером, например, пять на пять метров, и сплошняком заставим его пустыми ведрами. Вот это и есть пространство сигналов, точнее его физическая иллюстрация. Теперь берем в руки шарик из пластилина и кидаем в выбранное нами ведро. Это процесс приема и распознавания сигнала. В какое ведро попали, такой сигнал и принят. Если каждому ведру присвоить некое действие, получим модель лошадиного восприятия человеческих команд. Устройство, реализующее прием и распознавание команд называется "декодером", а диаметр ведра называется в теории передачи сообщений "кодовой избирательностью". Это последнее понятие важно для понимания дальнейших рассуждений. Дело в том, что мы не можем абсолютно точно попасть в нужную точку пространства. Представьте, что наш квадрат заставлен не ведрами, а фужерами для шампанского - с трех метров многие попадут в нужный бокал? А в нужное ведро - так запросто. А если с меткостью совсем беда, то вместо ведер можно использовать тазы метрового диаметра - и снова проблема попадания в нужное место решена. Но за все нужно платить, и чем ниже кодовая избирательность (и больше диаметр ведра), тем меньше емкостей можно уместить на заданной площади (а площадь ограничена динамическим диапазоном!). Т.е. чем больше команд мы хотим различить, тем ближе они друг к другу, тем легче их перепутать и тем выше требования к четкости(разборчивости) их подачи. Теперь пронумеруем вертикальные и горизонтальные ряды ведер, как это делается в игре "морской бой". Наше пространство сигналов стало двумерным, теперь команда, аналогично "выстрелу" в морском бое, кодируется сочетанием буквы и цифры. Пойдем еще дальше, и сделаем наши команды из абстрактных более конкретными. Букве мы присвоим значение действия, которое нужно выполнить, а цифре - название предмета, с которым это действие нужно осуществить. Теперь, если назначить человека, ответственного за выполнение действий (водящего), то путем бросания предметов в ведра можно управлять его поведением. Все ли комбинации предметов и действий можно реально осуществимы? Наверное, нет. Если команда "съесть яблоко" или "надеть кепку" вполне осуществимы, то попадание шарика в ведро на пересечении слов "съесть" и "кепка" вызовет смех у окружающих и недоумение водящего. Поэтому такие ведра лучше перевернуть вверх дном. В теории перевернутые ведра называются "запрещенными комбинациями".

Вернемся, наконец, к лошадям. Кодовое пространство команд в верховой езде образуется "пересечением" сигналов от шенкеля(ей), повода и положения корпуса всадника, причем на все это еще и накладывается фактор времени, т.е. пространство команд верховой езды четырехмерное. Представим себе, что на лошадь садится ученик, только сошедший с корды. Какие команды для его дальнейшего обучения должна выполнять лошадь? Рысь, шаг, остановка, налево, направо. Все. Какая нужна для этого ее кодовая избирательность? Правильно, самая низкая. Запрещенных комбинаций не должно быть вовсе и выполнять эти несложные команды лошадь должна беспрекословно и четко. А что будет, если под таким учеником окажется хорошо выезженная лошадь с высокой кодовой избирательностью, у которой среди распознаваемых команд одних рысей пять штук (собранная, рабочая, прибавленная, средняя, сокращенная), не считая оттенков и переходов? Скорее всего, лошадь хаотические движения начинающего всадника воспримет как "запрещенные комбинации" и ничего делать не станет. Или, что хуже, сочтет за личное оскорбление, микроскопы не любят, когда ими забивают гвозди. Плохо будет и когда на "примитивную" лошадь сядет продвинутый ученик - он будет неприятно удивлен "тупостью" доставшегося ему "учителя". То есть получается, что для каждого этапа обучения всадника нужны лошади с различной кодовой избирательностью, в просторечье именуемой "строгостью".


Вообще говоря, лошадь, как существо сознательное, может менять свою "строгость" в зависимости от уровня умений всадника, но тут уже начинаются вопросы ума и мотивации, о которых я буду говорить ниже. Объяснить лошади, что команды бывают "только такие", и главное, требовать от нее их безусловного выполнения значительно проще и надежнее.

На этом с кибернетикой закончим, напоследок приведу еще один пример. Ученик, при заходе на препятствие, "затянул" лошадь поводом. Как должна вести себя лошадь? Правильный ответ - а это смотря, какая лошадь, и в какой ситуации. Если цель занятия - начальное обучение прыжковым навыкам, то, очевидно, лошадь должна прыгать, несмотря на ошибки всадника (привет "самовозам"!). А вот если отрабатывается правильность применения средств управления, лошадь ОБЯЗАНА остановится. Прыгнув, лошадь окажет всаднику медвежью услугу, положительно подкрепив неправильное поведение на заходе. Спортивная лошадь на соревнованиях должна «выпрыгивать» из любых положений, заботясь, правда, о безопасности, своей и всадника.

То есть получается, что, и с точки зрения стереотипов поведения, на разных этапах обучения, опять же, нужны разные лошади. И где таких лошадей взять начинающему частному владельцу, который на одну с трудом денег насобирал? А потом, куда девать, после того, как лошадь научит всадника всему, чему должна была на данном этапе? Продать? А привязанность и доверие? Вот и выходит, что без проката не обойтись. Другое дело, что прокат прокату рознь, спортсмен, выпросивший у тренера или товарища его "боевую" лошадь на пару тренировок для отработки собственных навыков - тоже прокат, но обсуждение подобных вопросов выходит за рамки этой заметки.


До сих пор мы рассматривали воздействие лошади на обучаемого человека. Но не секрет, что общение с всадником, как любое доброе дело, не остается для лошади безнаказанным. В конном спорте имеется тип навыков, которые принципиально отличают верховую езду от всех остальных видов человеческой деятельности. Ни в одном виде спорта человек не должен принуждать спортивный снаряд к выполнению каких-либо действий. Если велосипед не реагирует на нажатие педалей или поворот руля, он неисправен и нуждается в ремонте. А вот вполне исправная лошадь может запросто не отреагировать на посыл. Правда и способ "ремонта" известен любому всаднику и без "ремнабора" мало кто на лошадь садится. Более того, навыки принуждения ученик вынужден осваивать еще до начала освоения навыков типа "А", поскольку тренер командует "рысью марш", а лошадь...(далее каждый может вспомнить что-нибудь свое). Почему? У большинства ответ готов - ленивая скотина не хочет двигаться и т.д. Говоря научным языком, налицо явный дефицит мотивации. Как я уже писал в «травке», мотивация бывает внутренняя (когда хочется) и внешняя (когда заставляют). В предыдущей заметке о грузоперевозках я попытался обосновать мысль, что лошадь способна добросовестно выполнять любую порученную работу, если поставленные задачи не превышают ее физических и психологических возможностей. При этом неявно предполагалось, что в жизни лошади присутствует внешняя мотивация, то есть дядя с кнутом (внешняя мотивация для лошади дело привычное, в табуне лошадь обязательно кому-нибудь подчиняется и кого-нибудь боится). Но можно ли учить кого-либо «из-под палки»? Трудно представить себе картину, когда толпа первоклашек пинками выгоняет из школьной столовой засидевшуюся там учительницу с криками «МарьИванна, звонок прозвенел, пошли таблицу умножения учить». Работа учителя предполагает наличие значительной внутренней мотивации. Есть старая арабская пословица «легко подвести лошадь к воде, но невозможно заставить ее пить.

Как же добиться от лошади заинтересованности в деле обучения людей?

Для ответа на это вопрос мне придется сделать еще одно теоретическое отступление, и, заодно восполнить пробел, допущенный в "грузоперевозках".

Интерес к любой деятельности держится на трех китах:

- природная склонность к этому виду деятельности;

- понимание целей и задач выполняемой работы;

- вознаграждение за проделанный труд.



Начнем с природной склонности. Действительно, а зачем лошади вообще кого-то чему-то учить? На самом деле инстинкт передачи умений и навыков потомству имеется у большинства животных, заботящихся о потомстве, а у млекопитающих – просто поголовно. Наверняка многие видели, как кошка учит котят охотиться, притаскивая полузадушенную мышь. Поведение животного определяется врожденными инстинктами и приобретенными навыками, и большую часть знаний, необходимых для выживания в дикой природе звери получают от родителей. В табуне воспитанием молодого поколения занимаются как матери, так и бездетные «тётушки». Поэтому наличие у лошади стремления передать накопленные знания вовсе не удивительно. И, как и в дикой природе, чем старше лошадь, чем больше она знает, тем с большим энтузиазмом она делится полученными знаниями.

Но всегда ли лошадь понимает, что она занимается именно обучением? Увы, не всегда. То есть, лошадь, конечно, догадывается, что ее гоняют по кругу и дергают за рот не просто так, и что людям зачем-то это надо, но вот ей, лошади это точно не надо ни зачем. Поскольку человеческую речь лошади понимают в ограниченных пределах, и только, когда это им нужно, проникновенные разговоры делу не помогут. А помочь может, наверное, так называемое, «ситуационное обучение», т.е. помещение лошади в ситуацию, когда весьма вероятно выполнение лошадью необходимых действий, и своевременное поощрение ее за правильное поведение.

Маленький пример. На тренировке всадник создает лошади всякие «неудобства». Тренер это замечает, ругает всадника. Всадник исправляет ошибку, и лошадь чувствует облегчение. Какие выводы делает лошадь? Во-первых, ученик слушается тренера, следовательно, ученик здесь не главный. Во-вторых, ученик может сделать ошибку, за которую его наказывают. Рано или поздно, лошадь решит проверить, имеет ли и она право «наказывать» ученика (у лошади есть множество способов выразить свое неудовольствие). И если лошадь в своем проявлении обоснованного неудовольствия будет поддержана тренером, она вполне может сделать вывод о допустимости и необходимости воздействия на ученика. Другое дело, что разрешенные границы этого воздействия тот же тренер объяснит лошади очень быстро. В результате, методом проб и ошибок, формируется ситуация, когда двое (лошадь и тренер) учат третьего (всадника), что собственно и является необходимым условием качественного обучения. Здесь очень многое зависит от интуиции и опыта тренера. С одной стороны, лошадь хорошо чувствует свою силу, и если упустить ситуацию из-под контроля, получим не учителя, а опасного для ученика «мучителя». С другой стороны, если воздействие лошади на ученика запретить вовсе, то вместо учителя можно получить равнодушного «лакея».



Переходим к вознаграждению. Вроде с этим проблем нет, морковка и в Африке морковка. Однако и здесь имеются нюансы. Иногда вопрос не в количестве моркови, а в том, кто и за что ее лошади дает. А не всё равно? Как выясняется, не всё.

В науке психологии есть понятие рефрентной группы - "набора" людей, оценка которых значима для данного человека (определение, как всегда, не слишком строгое, о строгое язык сломать можно). Пример - для занимающегося в прокатной смене весьма важна оценка его успехов тренером, чуть менее важна оценка коллег по группе и совсем неважна оценка случайных зрителей или начальника по работе. Тренер с одногруппниками и составляют рефрентную группу всадника по верховой езде. Так вот, наука утверждает, что деятельность, положительно оцениваемая рефрентной группой, вызывает удовольствие и интерес, а вот если рефрентная группа проявляет равнодушие, или ее оценка стабильно отрицательна, интерес к этому виду деятельности постепенно угасает, вплоть до полного неприятия.

Более того, вознаграждение за проделанный труд (традиционная морковка) от членов рефрентной группы воспринимаются именно как вознаграждение, а не как «добыча», выпрошенная (или «выхитренная») у безголового чайника.

Перейдем к лошадям. У каждой частной лошади главный представитель рефрентной группы ее всадник-хозяин, именно его оценки лошадь ждет, выполняя на манеже упражнения или выступая в соревнованиях. И ради похвалы хозяина, если в паре гармоничные отношения, лошадь способна на многое. Собственно, вся жизнь частной лошади - выполнение поручений хозяина. А теперь вопрос: "А кто составляет рефрентную группу прокатной лошади?" Всадники проката? Ученик, «по определению», не может входить в рефрентную группу учителя. Конюх обустраивает лошадиный быт, но вот оценки работы от него не дождешься, да и кормежка происходит по расписанию, вне зависимости от успехов/неудач. Остается тренер, но спросите у любого тренера, как давно он хвалил, по делу, а не просто от хорошего настроения, какую-нибудь прокатную лошадь - задумается... И получается, что свои нелегкие учительские обязанности лошадь выполняет в обстановке полнейшего равнодушия. Точнее, если лошадь что-то делает не так, свою оценку она незамедлительно получит, но вот хвалят ее в основном всадники, к оценке которых лошадь безразлична. В результате, без использования средств принуждения, лошадь вообще ничего делать не желает. К чему это приводит? А приводит это к тому, что всадник с самого начала обучения проникается идеей "не ударишь - не поедешь", которая постепенно переходит на уровень "неосознанного знания". Есть и еще одна ситуация, приводящая к необоснованному использованию средств принуждения.

Рассмотрим обычную реализацию проката, когда "все ездят на всех". Ни о каком подборе лошадей к текущему этапу обучения всадника никто и не помышляет, и лошадь совершенно запросто может не услышать или не распознать команду. Всадник не задумываясь, по привычке, использует хлыст. Битым ходить не хочется, поэтому лошадь включает механизм "сверхчувственного восприятия" и пытается, не поняв команду, понять намерения всадника. Элементов, исполняемых в прокатной смене, не так много, и, какой из них нужно выполнить в данный момент, можно понять, глядя, что делают другие лошади, сообразив, что обычно требуют в этой точке манежа и т.д. На худой конец, можно предложить всаднику все известные элементы по очереди. В результате, после применения хлыста, лошадь "вдруг" начинает выполнять требуемое. Всадник доволен, "вот что хлыст животворящий делает!", а лошадь, оценив полезность подобной «экстрасенсорики», начинает ей пользоваться при каждом удобном случае. В дело вступает основной принцип Исполнителя: "сделаем Заказчику не то, что он просит, а то, что ему нужно". И правильность отдаваемых всадником команд уже не важна - понял, чего от тебя хотят - выполнил - всеобщее ура. Какая польза человеку от такого обучения - каждый может догадаться сам. Кроме того, весьма неприятное следствие необоснованного применения насилия состоит в том, что прокатная лошадь каждым всадником "перевыезжается" по-новой. Это напоминает действия слесаря, который, если болт не желает закручиваться "по-хорошему", достает из инструментального ящика здоровенный разводной гаечный ключ и завинчивает упрямую железку с помощью грубой физической силы и упоминаний чьей-то матери. А особо темпераментные работники берут в руки кувалду (пример вполне жизненный, поэтому наши трактора и автомобили самые надежные в мире…).

Подытоживая все вышесказанное, можно сказать, что для лошади в прокате далеко не все хорошо. В такой ситуации, согласно отечественной традиции, требуется ответить на два главных вопроса «Кто виноват?» и «Что делать?». Начну с тех, кто «не виноват». Не виноваты всадники проката, у большинства из них просто нет выбора. Не виноваты тренеры, ведущие прокат и тратящие силы и здоровье, пытаясь объять необъятное и примирить непримиримое.

А виновата, на мой взгляд, ситуация, которая заставляет прокат быть коммерческим предприятием, когда основным критерием успешности становится не качество обучения, а объем выручки. Но обвинять владельцев и директоров клубов в жадности тоже нельзя, поскольку для многих доходы от проката это единственное средство выжить, накормить коней и заплатить конюхам. Более того, несложные арифметические подсчеты показывают, что «заработок» лошади, работающей в прокате, за вычетом тренерских, ветеринарных, ковки и пр. не намного превышает выручку от сдачи денника в аренду частным владельцам. А иногда и не превышает.

И получается, что держать прокат надо либо себе в убыток, либо экономить на всем. И цены не очень-то поднимешь, поскольку уровень цен определяется благосостоянием учащихся (сколько у нас народу живет за чертой бедности?).

А что делать? Ответ очень простой: нужно «отвязать» прокат от денег, сделав его «планово-дотационным» и поставив во главу угла уровень обучения, заботу о понимании лошадью своих задач. В конце концов, государство заботится об образовании граждан, в перспективе получая квалифицированных работников-налогоплательщиков. Может и в конном деле кто-нибудь придумает аналогичный механизм? Меценаты и спонсоры, где вы? Боюсь, что ответом будет тишина. Не очень то престижное это дело – прокат. Другое дело – элитные конные клубы с баром и сауной. И, еще вопрос: а ученики найдутся? Обучение не всегда синоним удовольствия. В образовании, тем более с использованием чьих-то дотаций, есть такие малоприятные вещи, как вступительный отбор, отчисление за неуспеваемость, экзамены, дисциплина.

Но надежда умирает, как известно, последней, будет и на прокатной улице когда-нибудь праздник. Ибо если никто не будет учить будущих всадников, откуда возьмутся спортсмены, частные владельцы, тренеры, берейторы - все те, кто поддерживает и развивает современный конный спорт и верховую езду?
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Ср ноя 21, 2012 7:29 pm

Звучит вопрос так: "Под какую ногу, внешнюю или внутренюю, нужно облегчаться на строевой рыси". При езде прямо - без разницы. Единственно, при длительных репризах, например, в полях, желательно периодически менять ногу, чтобы лошадь меньше уставала. А вот на вольту и в повороте разница есть. Ощущения всаднника, едущего под внутренюю и под внешнюю ногу, отличаются, и разница в ощущениях всадника тем сильнее, чем меньше радиус поворота. В этом легко убедиться на практике. Ответ на вопрос "как определить, под какую ногу я еду" можно найти в любом учебнике, поэтому здесь он не рассматривается.

Почему так происходит? На строевой рыси задние ноги лошади получают разную нагрузку на "нечетном" (счет "раз", когда всадник привстает) и "четном" (счет "два" когда всадник садиться) темпе. Задняя нога, работающая на "нечетном" темпе, более загружена, она должна толкать вперед-вверх не только лошадь, но и встающего всадника. Работа задней ноги на "четном" темпе, наоборот, облегчается, поскольку всадник, опускаясь в седло, понижает положение центра масс системы "всадник-лошадь" и вес всадника динамически компенсируется. (Специалисты по теормеху меня, возможно, осудят за нестрогую терминологию, не стреляйте в пианиста...). А теперь важный тезис, от правильности которого зависят все дальнейшие рассуждения.

Из-за разной нагрузки толчок "четной" ноги на строевой рыси продвигает лошадь чуть сильнее, чем "нечетной". (Это хорошо видно со стороны при езде строевой рысью по прямой, особенно, если лошадь устала или ей не нравится грунт. Можно даже решить, что лошадь захромала, переход к учебной рыси или смена ноги позволит уточнить причину). На рыси лошадь работает ногами диагонально, поэтому в повороте при езде "под внутреннюю ногу" "четная" задняя нога - внешняя, а "под наружную" - внутреняя. Уфф, вроде я не ошибся, проверьте на всякий случай. Поехали дальше. При движении по окружности, в идеальном случае, вектор скорости (а значит и импульс) направлен по касательной к этой окружности. Лошадь - не материальная точка, и для нее импульс, создаваемый задней (толчковой) ногой составляет с касательной небольшой угол. Для внешней задней ноги толчок будет направлен более внутрь поворота, для внутренней - менее (как это будет по русски?.. smile ). Правда, в обоих случаях, для создания центростремительной силы, лошадь вынуждена "подруливать" передними ногами, принимая толчок от зада и направляя его по касательной к линии поворота.

Вот теперь мы наконец добрались до сути вопроса. Если всадник едет под внутренюю ногу, "сильный" "четный" толчок идет от внешней задней ноги, а "ослабленный" весом всадника "нечетный" - от внутренней. Лошадь "вписывает" махи рыси в кривую траектории поворота, используя передние ноги, как лыжник палки в повороте, при этом направление "четного" "сильного" толчка оказывается ближе к требуемому и для направления "сильного" толчка лошадь использует внешнюю переднюю ногу. Для нее это удобная и комфортная ситуация. Платой за комфорт является неудобство управления. Лошадь валится внутрь вольта, ей неудобно держать постановление, даже наоборот, удобнее идти с контрпостановлением(я уже достаточно утомил всех механикой, больше разбирать вектора не хочу). Во времена, когда строевая рысь использовалась, в основном, для разминки и для прогулок, весь конный мир, справедливо считая, что "то, что хорошо для лошади, хорошо вообще", ехал спокойно под внутренюю ногу, как нам завещали специалисты-кавалеристы. Кстати, до недавнего времени, выполнение манежных фигур на строевой рыси считалось очень плохим тоном и каралось гневным окриком тренера. Но человеческая мысль не дремлет, и кто-то из буржуев додумался, что создавая лошади неудобства, мы можем использовать эти неудобства в качестве гимнастического упражнения. И все поехали под внешнюю ногу. Теперь "сильный" толчок направлен из круга и приходится на внутренюю переднюю ногу, лошади становится неудобно. Чтобы вернуть себе прежний комфорт, лошадь вынуждена перебалансироваться, сгибаясь в боку по траектории поворота, подводя зад и т.д. Строевая рысь, из средства разминки и прогулок, превратилась в хорошее гимнастическое упражнение для лошади.

Есть еще один аспект этой проблемы, связанный с группировкой лошади при движении на вольту. При езде под внешнюю ногу "сильный" толчок от зада "приходит" на внешний повод, где может быть использован для группировки. Внутренний повод в повороте используется только для контроля постановления, и то что на него приходится "слабый" толчок - только плюс, чем меньше упор во внутренний повод, тем лучше. Но это уже отдельная тема.


Вот теперь можно ответить на вопрос" под какую ногу следует облегчаться на строевой рыси". Ответ однозначный: "Под какую тренер скажет!!!". Все что я тут написал - это сочинение на вольную тему, теорий много, а тренер один, ссадит с лошади за разговоры и будет прав. Это не шутка, на манеже мнение тренера единственно правильное и обсуждению не подлежит.


Для тех, кто заслужил право самостоятельно принимать решения или ездит без тренера, маленькое подведение итогов. Езда под внешнюю ногу - мягкий аналог контргалопа, хорошее гимнастическое упражнение для подготовленной лошади. Если у вас молодая/неопытная/неразмятая/уставшая лошадь или вы просто катаетесь - следуйте заветам кавалеристов, облегчайтесь под внутренюю ногу. Если вы считаете, что ваша лошадь готова к повышенным нагрузкам - пересаживайтесь на внешнюю и вперед, к вершинам мастерства. Всадник же, ИМХО, должен без проблем уметь ездить и так и этак, в зависмости от ситуации.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Чт ноя 22, 2012 10:44 pm

Каган В.

Улов.

На конюшню известного наездника Московского ипподрома Николая Романовича Семичева серый Васька попал не случайно: его принес, бесцеремонно зажав под мышкой, молодой конюх-уборщик. Принес не для забавы, а по необходи-I мости. Все дело в том, что любимец публики и фаворит конюшни орловский рысак светло-серый красавец, всесоюзный рекордист Улов, занимавший самый большой и светлый денник, панически боялся мышей. Во время еды Улов ронял отруби и зерна овса, чем немедленно воспользовались мыши. Не боясь лошади, они нахально хозяйничали около подвешенной к стене кормушки, подбирая корм, падавший на посыпанный чистыми опилками пол.
Улов забивался в угол, вздрагивал, нервничая, храпел и не решался лечь. А ведь лошади отдыхают лежа!
Закладывая поутру Улова в американку перед очередной проездкой по беговой дорожке ипподрома, наездник и конюхи удивлялись вялому и утомленному виду Улова, что сказывалось на его резвости в призовой езде, ранее свойственной этому выдающемуся рысаку. Но причина в конце концов была установлена, и Ваське предстояло решить эту проблему.

Когда в денник впустили кота и лошадь — этих совершенно разных животных, ставших впоследствии друзьями, Улов с удивлением, настороженно подняв уши, взирал на пришельца, тогда как Ваську не смутила громада рысака. Он спокойно занялся своим туалетом, усевшись в углу.
Утром дежурный конюх доложил наезднику, что Улов спокойно провел ночь, спал лежа, а на нем, уютно устроившись, свернулся калачиком и тоже спал Васька. Около кормушки на полу лежали две задушенные мыши.
Тогда внизу, с угла полотна полузарешеченной двери денника, пропилили небольшое отверстие, через которое беспрепятственно мог пробираться .Васька. Так началась его работа на конюшне.
Васька был ничейный, приблудный кот, несладкая жизнь многому научила его. Поиски пропитания, теплого безопасного места для сна, необходимость избегать нежелательных встреч со злыми собаками сделали его ловким, увертливым, хитрым и закалили характер.
Попав на конюшню, Васька сразу смекнул, чего от него хотят. Жизнь его стала налаженной и сытой: ему регулярно перепадали молоко, кусочки колбасы, рыбка и печеная картошка, до которой он был до удивления охоч. Мышей ловил он искусно, аккуратно выносил их из денника и складывал возле двери. Вскоре мыши совершенно исчезли, но Васька продолжал исправно являться на работу, обеспечивая Улову спокойствие и достойную вальяжность.
Избалованный вниманием Улов как должное принимал особое отношение к себе обслуживающего персонала конюшни и посетителей, с достоинством, но неторопливо брал подносимый на раскрытой ладони сахар. В этих случаях он, не спеша, поворачивался к двери, принимая лакомство и ласку. Но однажды очередной посетитель оказался свидетелем необычной сцены: Улов стоял, оборотясь к кормушке, а на его широком крупе... спал Васька, окутанный теплом, исходившим от сытого тела рысака. На этот раз Улов ограничился только поворотом шеи, словно извиняясь за неподвижность и отказ от угощения. Его большие умные фиолетовые глаза как бы говорили: «Не обессудьте, вы же видите, что я не могу подойти, это может потревожить моего друга».
Васька прижился на конюшне. Днем он рыскал по двору и среди окрестных домов, но регулярно возвращался к своему подопечному, «закусывал», а потом отдыхал на широкой спине рысака. Чтобы забраться на круп лошади, Васька делал высокий прыжок и карабкался, как на дерево, пуская в ход когти. Улов безропотно терпел эту «экзекуцию», только мелко подрагивал кожей в местах уколов когтей.
Так зародилась эта необычная дружба двух прекрасных животных. Когда Улова отправляли на Одесский ипподром, где он бил всесоюзные рекорды, знаменитый орловский рысак явно скучал без своего пушистого приятеля, искал его даже в железнодорожном вагоне. Васька же оставался дома.
Встреча друзей после возвращения орловца в Москву была трогательной: Улов шумно обнюхивал кота, а тот, изгибаясь и радостно мурлыкая, терся поочередно обо все четыре ноги лошади.
Но вот наступила неумолимая пора завершения беговой карьеры призового рысака, — Улов навсегда покинул ипподром и был отправлен на родину — в Хреновской конный завод, а вместе с ним повезли и Ваську.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Чт ноя 22, 2012 10:59 pm

Каган В.

Колдун (Ветерок-Кадетка).

Колдун 2.10,4 в 10 лет - сын Ветерка и дистанционерки Кадетки 4.35,1, (от Люди Ферта), давшей Колдуна в 22 года - использовался и на орловских, и на русских кобылах.

Эту удивительную историю мне рассказал известный наездник Московского ипподрома Николай Романович Семичев.

— В середине 30-х годов, — поведал Николай Романович, — мне был передан в тренинг и езду пятилетний рысак по кличке Колдун. До этого Колдун выступал под управлением двух других наездников. Последний из них охотно расстался с рысаком, а на мои вопросы о привычках, характере и способностях лошади отвечал как-то уклончиво, несколько смущенно, на что я тогда не обратил внимания, хотя Колдун был резвым, способным жеребцом с большими возможностями, которые мне надлежало раскрыть. Обычно таких ипподромных бойцов наездники отдают неохотно. На этот раз все было иначе: мой предшественник не столько передавал лошадь, сколько... избавлялся от нее. Тогда его поведение вызывало у меня скорее удивление, чем настороженность.

Итак, беговая карьера Колдуна продолжалась в новом тренотделении. По отзывам конюхов, Колдун вел себя примерно: при уборке и чистке не вертелся, не отмахивал хвостом, не прижимал угрожающе уши, а стоял смирно, точно понимая, сколько труда и терпения отдают ему люди. Ежедневные тренировки выполнял охотно, без принуждения, «сознательно» — по авторитетной характеристике старого опытного моего помощника Герасимчука. Резвые работы проводил я сам и, признаться, не мог нарадоваться беспрекословному подчинению рысака.

Первое выступление Колдуна под моим управлением состоялось в одном из именных заездов, разыгранном на дорожке Московского ипподрома. Соперники подобрались не очень сильные, и я рассчитывал на успех. Со старта никто из участников заезда не решился возглавить бег, и я, слегка выслав Колдуна, переложился на бровку. После двух третей пройденной дистанции (1600 м) я решил, форсировав езду, отделиться от соперников. Колдун охотно ответил на посыл, но затем сбавил пейс (т.е. скорость, прим. редактора), точно поджидая отставших участников заезда. Я снова его выслал, но он на это не отозвался, хотя далеко не израсходовал всех сил. Почему же он сопротивлялся? Приз был выигран более чем уверенно, но все же с небольшим преимуществом.

Спустя две недели Колдун принял участие в розыгрыше одного из престижных призов в компании более резвых соперников на удлиненную дистанцию — полтора круга.

Бег начался довольно энергично: часть соперников, стремясь занять наиболее выгодную позицию, стартовала излишне резво. Я держался несколько сзади лидирующей группы, приберегая силы Колдуна для борьбы за победу на решающем участке дистанции. Все это время Колдун послушно исполнял мои приказы, но, когда ведущая группа рысаков вышла на конечную прямую, я, чтобы открыть себе свободный проход для финишного броска, выслал Колдуна. Но он на посыл не ответил. Любое промедление грозило проигрышем, и я предупреждающе поднял хлыст, подстегивая рысака голосом. Тщетно! И лишь в середине выигрышной прямой, когда до призового столба оставалось не более двухсот метров, Колдун наконец-то начал финишировать, рванувшись в гущу борьбы. Его финиш был настолько стремительным, что я старался... не мешать ему.

Колдун, выиграв считанные сантиметры у одного из ближайших сильных соперников, был признан победителем. Меня поздравляли с эффектной победой, пожимали руку, хвалили за расчетливую езду. А у меня на душе скребли кошки: эта не я расчетливо проехал, а он, Колдун.

Мастерство наездника проявляется с годами, когда природный талант сочетается с опытом и терпением. Успех приходит, если выбрана оптимальная тактика езды. Никакой компьютер не сможет определить оптимальную тактику, рождающуюся непосредственно на дорожке в экстремальных условиях призовой езды. Но чтобы тактику определял рысак, а наезднику оставалась роль наблюдателя — это уже из области фантастики! И тем не менее я столкнулся с таким явлением.

Когда в призовой езде наши намерения совпадали, Колдун был предельно послушен. В противном случае возникала борьба, но не с соперниками, а между нами.

Со стороны ничего особенного никто не замечал. Я мог потребовать от Колдуна прибавить резвость, но, если он считал это несвоевременным, все мои усилия кончались крахом. Наказание хлыстом привело бы к сбою — переходу с рыси на запрещенный галоп.

Бывало, Колдун стремился выйти вперед, тогда как я считал резвый бросок преждевременным. Рысак начинал нервничать, злиться, сбоил и даже пытался остановиться. Вообще Колдун выступал успешно: было много побед, но и ошибок...

Лишь впоследствии я осознал, почему мой предшественник так легко и охотно расстался с этим резвым жеребцом. Предыдущий наездник, как и я, никому не рассказывал об удивительном рысаке, чья воля оказалась сильнее воли человека. И надо же было дать жеребенку, родившемуся в Московском конном заводе, такую кличку!
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Пт ноя 23, 2012 10:11 pm

Принимание

Чтобы сидеть правильно, сохраняя равновесие при работе на принимание...

Посмотрите туда, куда вы хотите пройти и подумайте о том, как бы вы спустились с тротуара по диагонали относительно направления, по которому вы двигались. Таким образом, ваше тело будет работать по тому же направлению, что и тело лошади, и вы не отстаните и не потеряете равновесие.

Как избежать падения

От переводчика: Как бы хорошо вы ни сидели в седле, бывают моменты, когда падения избежать не удастся. Тем не менее, не нужно постоянно бояться падения и занимать свои мысли тем, как его избежать. Нужно просто держать в голове все возможные способы, помогающие вернуть контроль над лошадью и сохранять уверенность в том, что все это сработает. Ни что так не влияет на лошадь, как спокойствие и уверенность всадника. Кроме того, когда вы едете верхом, не оставляйте лошадь без внимания, она внимательна к вам настолько, насколько вы внимательны к ней. К тому же это поможет распознать опасность на самой ранней стадии. И не расстраивайтесь – каждый когда-то падает! Нужно лишь постараться свести к минимуму эту вероятность, а в этой статье описано несколько способов, как это сделать.

Лошади иногда могут быть непредсказуемы. Даже очень хорошо выезженная лошадь может повести себя неадекватно, подыграв или испугавшись, а это может привести к падению всадника. Морально подготовив себя к этому и определившись заранее как себя вести в таких ситуациях, мы можем уменьшить риск падения и серьезной травмы. Описанные далее примеры, думаю, смогут помочь вам мысленно подготовиться и повысить свою безопасность.

Что делать, если лошадь подхватывает? Если лошадь подхватывает постоянно, сначала я проверю ее снаряжение, убедившись в том, что оно подходит ей. Если седло как-то давит или защипывает кожу (к примеру, подпругой), лошадь может время от времени выпрыгивать вперед, чтобы уйти от этого неприятного действия. Если же снаряжение хорошо подогнано, может быть, все заключается в том, что лошадь еще неопытная. Молодые лошади часто не чувствуют себя в безопасности в новых местах, но станут спокойнее со временем.

Чтобы остановить подхватившую лошадь, используйте один повод, чтобы завернуть лошадь на вольт, направив по кругу ее движение вперед. Чем раньше вы это сделаете, тем лучше. Как только лошадь наберет скорость, завернуть ее на вольт будет намного труднее. Держите ее на вольту до тех пор, пока она не остановится сама. Как только она поймет, что подхватывание приводит к скучному кружению на месте, она перестанет экспериментировать.

Что делать, если лошадь все же понесла? Прежде всего, не поддавайтесь панике. Попробуйте использовать один повод для того, чтобы завернуть лошадь не вольт. Если у вас нет места для вольта, к примеру, на лесной дорожке или на горе, попробуйте набрать один повод как можно сильнее, а потом ухватитесь рукой с поводом за гриву, заблокировав его таким образом. Другим поводом начните отзывать лошадь, набирая и отпуская его. Это не только собьет лошадь с темпа, но и отвлечет ее внимание от скачки или паники, тем самым даст вам хоть какой-то шанс вернуть контроль.

Что вы должны делать, если лошадь начинает козлить? Если у вашей лошади это вошло в привычку, обратитесь к профессиональному тренеру. Очень трудно отучить лошадь козлить, если она уже выучила, как стряхнуть всадника со спины. Если лошадь козлит время от времени, используйте один повод, чтобы поднять ей голову и направить лошадь на вольт, который погасит скорость. Лучше всего поступить так при первом же козле. Каждый следующий прыжок, который сделает лошадь, увеличивает вероятность того, что вы упадете.

Если же все ваши попытки не дают результата, и вы понимаете, что скорее всего упадете – расслабьтесь. Позвольте телу упасть «естественно», по возможности подтяните подбородок к груди и постарайтесь прокатиться, подобно шару. Если вы упали вместе с лошадью, будьте готовы к тому, чтобы увернуться от ее копыт, когда она будет пытаться встать на ноги. Всегда надевайте шлем, особенно, если поедете в одиночку. И, наконец, скажите кому-нибудь на конюшне, куда и на какое время вы едете, на случай если что-то случится. Когда вы едете, следите за безопасностью вас обоих. Соблюдение техники безопасности должно быть обязательной составляющей любого общения с лошадью.


Учимся ездить правильно

Существует множество разных стилей езды, у каждого из которых своя посадка. Есть посадка в выездке, которая отличается от конкура, которая отлична от рейнинга, которая в свою очередь отличается от баррел-рейсинга, и так далее. Не важно, в каком стиле вы ездите, существует лишь один основной стиль, от которого все происходит. Это сбалансированная посадка.

Чтобы достичь сбалансированной посадки, мы должны научиться сидеть в седле на седалищных костях. Чтобы найти их, сядьте на руки и двиньтесь вперед-назад, вы сразу почувствуете как эти кости давят на руки. Это и есть наша отправная точка. Как только мы определились и сели на седалищных костях, мы можем начинать следить за тем, чтобы сесть прямо, развернуть плечи, придерживая воображаемой линии, перпендикулярной земле. Она проходит через макушку, плечи, таз и пятку.

Голову нужно держать прямо, смотря вперед через уши лошади. Если смотреть вперед, можно планировать направление и аллюр. Если же мы всегда смотрим вниз на плечо лошади, тело наше слегка подается вперед, нарушая баланс, перенося вес на бедра и сдвигая пятки назад. Точно также не нужно отклоняться назад, сидя как в кресле, заводя ногу вперед и колыхаясь в седле как мешок с картошкой.

Правильное положение ноги очень важно. Когда нога лежит неправильно, мы теряем баланс и пытаемся сохранить прямоту посадки, хватаясь за повод, что оказывает непрятное действие на рот лошади. Итак, пятки должны быть направлены вниз, а носки немного в стороны, ступни отдыхают в стременах. Внутренная сторона икры также свободно и расслабленно лежит на боку лошади, так что мы всегда готовы дать команду шенкелем. Если ваши ноги еще слабы для поддержания правильного положения, укрепите их ездой без стремян. Просто следите за тем, чтобы пятка была внизу, как если бы вы ехали со стременами.

Длина стремян также важна. Они не должны быть ни слишком длинными, ни слишком короткими. Если они слишком длинные – становится проблематично держать пятку в правильном положении. Короткие же стремена поднимают ваш центр тяжести, провоцируя неустойчивую посадку. Лучший способ определения нужной длины стремян: вынуть ноги из них и свесить свободно. Нижняя часть стремени должна быть на уровне вашей щиколотки.

Езда без седла – еще один хороший способ укрепления посадки, при условии, что вы не восстанавливаете равновесие, хватаясь за повод. Если вам сначала неудобно ездить без седла, наденьте на лошадь ремень, за который будете придерживаться. Для этого также может послужить и длинная грива. Не забывайте о том, чтобы поддерживать правильное положение ноги, как если бы вы ехали в седле и со стременами.

Хорошего конника видно по хорошей посадке. Когда мы начинаем сидеть в седле лучше, мы получаем большее удовольствие от верховой езды. Сбалансированная посадка помогает лошади максимально показать свои возможности. После этого мы можем заняться изучением более сложных вещей, а также будем служить примером хорошего всадника для других. Это выигрышная ситуация для всех.

Верхняя часть тела

Обычно все внимание отдается положению седалища всадника и его ног: тому, как это должно быть в идеале, так как это наиболее важные части тела для эффективного управления лошадью. Тем не менее, верхняя часть тела (голова, шея, грудь, плечи и руки) не должна быть забыта, и правильное ее положение должно прилежно соблюдаться, чтобы выработать эффективный навык езды.

Вспомните идеальную сбалансированную посадку и линию ухо-плечо-бедро-пятка, и вы поймете, что половина вашего баланса идет от верхней части тела. А для лошади нет ничего важнее правильного положения рук, что превращает повод в мягкое и ясное средство связи между рукой всадника и ртом лошади. В этой статье мы обсудим каждую из этих верхних частей тела, их правильное положение и эффективное использование.

Начав сверху вниз, сначала нужно поговорить о положении головы и шеи. Здесь наиболее частая ошибка всадников в том, что глаза направлены вниз, подбородок смещается вперед, и уши «опережают» плечи, такую позу я называю «взгляд ворона».

Как обсуждалось ранее, ваши глаза одно из важнейших средств коммуникации с лошадью, также влияют и на баланс (смотря вниз, поедешь вниз, а смотря вперед, поедешь вперед). Ваша лошадь запрограммирована природой смотреть и идти туда же, куда смотрит и идет главная кобыла (альфа-лошадь в табуне). Это важнейшее условие выживания и естественное поведение в табуне. И если вы строите с лошадью отношения, при которых она признает в вас лидера, она будет следовать за вашим взглядом, так что очень важно постоянно держать этот канал общения открытым.

С точки зрения баланса наша голова достаточно тяжела для того, чтобы каждое ее смещение на пару сантиметров от равновесия (вы в равновесии, когда ухо находится строго над плечом) разрушало ваш баланс. Если вы затрудняетесь в определении положения своего уха относительно плеча, тогда выберите более простой способ: следите за тем, чтобы кончик носа находился позади линии, идущей вертикально от пряжки на поясе, или чтобы шея своей «спинной» частью касалась воротничка.

Плечи также вызывают некоторые распространенные ошибки при езде, однако, очень часто проблема сутулости переоценивается. При обучении в стиле старой школы принято требовать от всадника положение «плечи назад», чтобы он сидел более прямо и правильно. Тем не менее, я считаю, что основной проблемой всадника со скругленными плечами является не положение плеч, а «скукоживание» грудной клетки. Исправление этого недостатка достигается не путем выпрямления спины и отведения плеч назад, но путем поднятия грудной кости (грудина, кость, которая находится над солнечным сплетением).

Если скругленные плечи и положение верхней части тела для вас представляют проблему, попытайтесь поднять грудную кость к небу или выдохните и дышите только верхней частью легких. Запомните, неверное положение верхней части тела в седле идет от неверного положения тела на земле, так что работайте над его исправлением и тогда, когда не ездите верхом. Положение рук должно ограничиваться аккуратным «ящичком». Верхняя часть руки (от плеча до локтя) должна оставаться близко к телу, плечи распрямлены и опущены, а линия от шеи до кисти должна быть плавной и расслабленной. Локти должны работать: сгибая и разгибая локтевой сустав вы будете сопровождать движения лошади, это позволит поддерживать постоянный легкий контакт со ее ртом. Любое тянущее действие на повод должно исходить от ваших локтей, двигающих кисти к бедрам, а не вниз или вверх. Ваши кисти и локти должны быть связаны с грудной клеткой, и руки должны двигаться вместе с телом, а не независимо от него.

Ваши руки должны всегда быть в таком положении, чтобы между ртом лошади и вашим локтем можно было провести воображаемую прямую линию. Попробуйте представить ее, когда вы едете, и вы тут же поймете, что положение ваших рук будет изменяться в зависимости от того, как изменяется положение головы лошади. Наиболее распространенная проблема новичков – слишком высоко поднятые руки, тогда как проблема более опытных всадников прямо противоположна – они часто держат руки слишком низко. Представьте квадратный «ящичек» со стороной около 15 см, расположенный перед передней лукой седла и постарайтесь всегда держать руки в его границах.

Другая распространенная проблема в положении рук – согнутые запястья или так называемые «руки пианиста». Прямая линия от вашего локтя до рта лошади часто может быть нарушена положением запястья. Они должны всегда составлять прямую линию с рукой, слегка направленной внутрь, как если бы вы протягивали руку для рукопожатия. Руки не должны быть слишком близко друг к другу или слишком далеко, так как это может разрушить ту прямую линию от вашего локтя до рта лошади.

Вообще прямые линии являются важнейшими составляющими правильного положения тела всадника. При этом не важно, является ли эта прямая линией «ухо-плечо-бедро-пятка», или «голова-шея», или «ваш локоть-рот лошади» или прямая линия спины. Прямая это всегда кратчайший путь между двух точек и сильная, более сбалансированная и наиболее эффективная линия для коммуникаций с вашей лошадью.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Re: Его величество, Бинуэм-19 и все,все,все.....

Сообщение Eleonora » Пн ноя 26, 2012 9:13 pm

Вьюрков А.

Агат.

Из книги “Рассказы о старой Москве”. Печатается с сокращениями.

Слава знаменитого орловского рысака Крепыша, рекордами которого гордилась вся Россия, не давала спать многим москвичам-лошадникам. Крепыш выступал за свою беговую карьеру семьдесят девять раз. Пятьдесят пять раз был на первом месте. Тридцать раз улучшал свои рекорды и при этом на все дистанции. Недаром Крепыша назвали «лошадью столетия». И кого он только не опережал! Владельцу своему Крепыш выиграл призов на полмиллиона рублей! Конкурентов у него не было. Лошадники только и думали: «Неужели нет соперника Крепышу?»

И вдруг он нашелся. Лошадники заволновались. Но пока они судили да рядили, московский миллионер Благов, молодой человек двадцати с чем-то лет, но уже успевший в течение года «протереть глаза» миллиону рублей, вложил без торга на найденное сокровище — вороного, атласного Агата — шестьдесят тысяч и поставил его в свою конюшню. На первой пробежке Агат показал новому хозяину такое время, что тот не поверил секундомеру, встряхнул его и приложил к уху. Когда наездник перевел Агата на шаг и остановился около хозяина, тот спросил его:
— Верно ли Крепыш полторы версты проходил в две минуты и восемь секунд?
— Да, сэр, — почтительно ответил американец.
— Так мы его побьем! — ласково погладив жеребца, сказал Благов.
Американец, не вынимая изо рта трубки, оскалил крупные желтые зубы и кивнул головой,
Вечером молодой богач пригласил своих друзей и знакомых в ресторан «Стрельну» «обмывать копыта Агату». Компания была самая разношерстная: тут были и купеческие сынки, но уже новой .формации — многие из них слушали лекции в Сорбонне и Оксфорде, и обедневшие отпрыски княжеских фамилий в штатской и военной форме, и незнакомые Благову завсегдатаи бегов — какие-то молодью люди с проборами до самого затылка и облезлые, пожившие старички с крашеными волосами...
Гости Благовв заняли половину ресторана. Когда шум разгулявшейся молодежи начал заглушать оркестр, Благов, почти никогда не хмелевший, поманил к себе пальцем метрдотеля и приказал ему очистить ресторан от посторонней публики.
— Слушаюсь, — почтительно ответил метрдотель и бесшумно исчез. Что он сказал посетителям «Стрельны», неизвестно, но только гости, даже очень хмельные, выслушав его, торопливо вылезли из-за столов и поспешно ушли в швейцарскую. Каприз миллионера был выполнен.

— Пригласите цыган!—распорядился Благов.—И больше шампанского!
Так начался знаменитый благовский кутеж. В нем смешалось все — и пение, и музыка, и танцы.
— Господа! Внимание! — стараясь перекричать всех, стучал ножом по бокалу молодой князь Навроцкий. — Господа! Я предлагаю привести сюда и посадить с нами за стол прекрасного Агата.
— Ура! — раздалось со всех столов. — Просить Агата!
Польщенный вниманием князь, картавя, продолжал:
—Римский император Калигула дал своему коню звание сенатора. Конь его, облаченный в сенаторскую тогу, присутствовал на заседаниях сената... Почему Агату не быть вместе с нами? — обвел он своих друзей хмельным взглядом.
— Он тоже жеребец, — в тон князю сказал кто-то из-за куста сирени.
—Просить Агата! — крикнули кругом.
Благов подсел к столику наездника и старшего конюха Парфена. Подвыпивший Парфен докладывал ему, как чувствует себя Агат в новой обстановке.
Когда Парфен услышал предложение князя, он заплетающимся языком сказал хозяину:
— Никак это невозможно, Николай Петрович, чтобы Агата сюда. Агат есть конь нервенный, и в таком сейчас они положении...
— А ты не слушай их, — успокоил его Благов. — Мало ли они чего захотят. Сейчас подавай им Агата, а там они колокольню Ивана Великого запросят.

Парфен дневал и ночевал в конюшне. Каждый день Агата осматривал ветеринарный врач. В облицованной кафелем конюшне не чувствовалось ни запаха, ни пыли. К стойлам лошадей была проведена холодная и горячая вода. В большое трюмо, в которое любил глядеть на себя умный Агат, видна была аккуратно развешенная по стенам конская упряжь: седелки, ногавки, резиновые башмаки для копыт и фланелевые бинты.

Кормили Агата не только овсом и сеном. Он получал пареную кашу из овса, отрубей и льняного семени. Вечером ему девали очищенные от кожуры и семян яблоки. По утрам в овес крошили пять штук яиц. Чтобы у Агата было хорошее пищеварение, сено для него привозилось с острова Эзель, с Балтийского моря. Шерсть на рысаке лоснилась, словно была смазана маслом. Кроме этого, Агат получал морковь и по бутылке в день боржома. Поили его водой комнатной температуры, В рацион входило также по полфунта сахарного песку. Ноги Агата держались под ватой. Для укрепления связок путовых суставов ему иногда делали ванны из сакских или майнвкских грязей. В такой холе жил и готовился к состязанию с Крепышом Агат.

По утрам его запрягали в легкую «американку» и делали проездки по парку.

В одну из прогулок наездник, закуривая трубку, обронил спичечницу. Спичечница была дареная, золотая, с инициалами любимой женщины. Наездник остановил Агата и обернулся. Спичечницу поднял высокий худой мужик Михаил Иванович. В поводу он вел больную хромавшую лошадь.

...Михаил Иванович проснулся рано, до света, надел на босую ногу опорки и тихо, чтобы не разбудить спевших на печи и на лавке ребят, вышел во двор. Поселок Коптево еще спал. На Окружной дороге не слышалось ни гудков, ни паровозного шипения. Михаил Иванович взял ведро с водой и пошел поить больного Буланого. На пороге сарая Михаил Иваныч остановился и прислушался. Буланый не спал. Михаил Иванович подошел к нему и осторожно коснулся рукой его крупа. Буланый вздрогнул.

—Больно? — ласково спросил Михаил Иванович. — Потерпи, милок. Утром сведу в лечебницу, там нас с тобой живо поправят. Он подставил к губам Буланого ведро и стал поить его. — И как это угораздило тебя, понять не могу! — говорил Михаил Иваныч.

Буланый и сам не мог понять, как это случилось. Всегда он очень осторожно обходил и острые камни, и битую посуду, а на этот раз не то чтобы не остерегся, а не заметил как-то. Ехали шагом, Михаил Иваныч, сидя, что-то напевал, а он заслушался. Ехали Всехсвятским. Против казенной винной лавки под ногой Буланого звякнуло стекло и вонзилось ему в ногу. Когда приехали домой, вечерело. Михаил Иваныч захлопотал, не обратил внимания, распряг и впустил в сарай. А ногу кололо. Буланый сунул ее в сырой, холодный навоз — стало легче, боль несколько стихла, но к утру нога распухла. Боль стала отзываться в каждом суставе.

—Ишь ты! — ощупывая ногу, проговорил Михаил Иваныч. — Как огонь, горячая. Не обезножил бы ты у меня.
Буланый с жадностью выпил воду и ласково коснулся мокрыми мягкими губами руки хозяина.
—Ладно, ладно, — похлопал его по шее Михаил Иввныч. — Это я не доглядел.
Утром он наказал ребятам сидеть дома, обмотал ногу Буланого дерюгой и повел его в лечебницу. С трудом переступая, Буланый то и дело останавливался, печально смотрел на хозяина и пытался лизнуть его руку.

Наездник подъехал к Михаилу Иванычу, взял спичечницу, достал портсигар и предложил ему папиросу. Агат с любопытством смотрел на шершавого, со следами навоза на хвосте. Раздражало любопытство холеного коня, и он нетерпеливо потянул из рук Михаиле Ивановича повод.

— Сейчас, сейчас, — поспешно закуривая, проговорил Михаил Иваныч. — В лечебницу идем, — кивнул он на Буланого. — Главное дело — захромал не вовремя. Дрова надо возить, не нынче-завтра дачники в город тронутся, только бы и заработать, да вишь какая беда случилась.

Наездник окинул безразличным взглядом Буланого и чуть шевельнул шелковыми белыми вожжами. Агат, гордо вскинул красивую точеную голову, пошел дальше. Тронулся и Буланый.

—Вел бы он своего мерина на свалку, — вслух произнес наездник. — Как думаешь. Агат?
Агат, понимая, что обращаются к нему, шевельнул ушами и мотнул хвостом.

* * *

За несколько дней до выступления Агата на приз он был на очередной проездке. Смотреть на резвость рысака приехали все знатоки вся компания Благова. Ход Агата, его быстрый четкий перебор ног вызвали у всех восхищение. Когда же наездник выпустил его «врезвую», все, кто только был на беговом кругу, замерли от изумления. Рысак, заложив уши, летел, почти не касаясь земли. И когда друзья Благова от восторга зааплодировали, в этот самый момент на повороте беговой дорожки с Агатом что-то случилось. Он резко сбавил ход, заскакал, перешел на шаг и, хромая, остановился. Издали видно было, как наездник, бросив вожжи, соскочил с качалки и стал осматривать его ногу. Подъехали к Агату другие наездники, сбежались бывшие в кругу конюхи, рабочие — И скоро Благову донесли, что Агат зашиб себе подковой ногу.

Через полчаса его привезли в ту самую лечебницу, куда месяц назад Михаил Иваныч приводил своего Буланого. Благов и его компания, среди которой были офицеры гусарского полка, столпились вокруг уложенного на солому посередине двора Агата и тихо, как около постели тяжело больного, разговаривали. Слышались разные советы, сожаления, припомнились аналогичные случаи... Один из офицеров, которого величали князем, отвел Благова в сторону и поделился с ним своим подозрением насчет его наездника, американца,
— Вы знаете, как иностранцы ревниво относятся к нашим успехам? — сказал князь. — Ведь дел же Кейтон, наездник Крепыша, обойти его метису Дженераль Эйчу? Может, и тут не без умысла?
— А как вы это докажете! — спросил Благов. — Скажут, что у Агата короткий корпус, приведут вам тысячу примеров, и вы ничего не поделаете.

Около Агата хлопотали молодой ветеринар и лысенький, на коротких ножках, фельдшер. Все ждали вызванного по телефону известного ветеринара Тоболкина. Благов, глубоко засунув в карманы пальто руки, подошел к своему любимцу, заглянул в его большие, темные, как агат, глаза, вздохнул и молча вышел за ворота.
К воротам лечебницы подъехал на своем Буланом Михаил Иваныч. Он заехал поблагодарить фельдшера за то, что тот вылечил его мерина, Войдя во двор, Михаил Иваныч удивленно остановился. Весь двор был полон «господ».
—Аль помер кто? — подумал Михаил Иваныч. На всякий случай он снял картуз и заглянул через чье-то плечо в глубь двора. Рядом оказался тот самый наездник, чью спичечницу он нашел. Михаил Иваныч улыбнулся ему и спросил:
— Беда, что ли какая?
—Да. Рысак ногу зашиб.
—Ай-яй-яй! Неужто тот самый! — с сожалением сказал Михаил Иваныч. — Какой конь-то был! А вы лечите его. Вон тот фершал помог моему Буланому. Работает теперь...
Приехал Тоболкин. Он торопливо подошел к Агату, осмотрел его ногу и сказал:
— Как рысак, лошадь безнадежная. Разбита кость. Где бы мне вымыть руки! — обратился он к фельдшеру. И также торопливо пошел с ним в помещение лечебницы.
— Скажите, доктор, боль у него очень мучительная! — спросил высокий красивый гусар.
— Очень, — ответил на ходу Тоболкин. — Лед нужен на ногу.
Гусар обернулся к своим товарищам.
— А где мосье Благов? — спросил он.
— Он, кажется, уехал, — ответили ему.
—Жаль. Надо было бы с ним посоветоваться. Я хотел предложить ему пристрелить Агата. Вы понимаете, как он страдает? Это страшно мучительно. К тому же он теперь никому не нужен.
Все молчали. Не получая ответа, гусар подошел к Агату, вынул из кармана браунинг и выстрелил ему в ухо...
—Что вы делаете?! — крикнул фельдшер.
— Эх, ты — сорвалось у Михаила Иваныча. — А еще офицер!
Агат вздрогнул, откинул красивую голову, повел одной ногой, потом другой, потянулся и замер...
Наступила такая тишина, что слышно было, как под застрехой ворковали голуби.
Друзья Благова, молча, не глядя Друг на друга, стали расходиться.
Гусар спокойно закурил, взял под руку наездника Агата и вышел с ним за ворота. Двор опустел.
Михаил Иваныч подошел к взволнованному фельдшеру.
— Заехал за Буланого спасибо вам сказать.
—А, это ты, Михаило! — обрадовался ему фельдшер,— Не стоит, дорогой. Видал?
— Видал. Что им, жаль что ли? Если бы они работали! Да, огорченье для вас большое. Вы бы его выходили. Полезный был бы конь. — И видя, что фельдшеру сейчас не до него, повернул к воротам. — Спасибо вам. До свидания.
— Постой, постой! — крикнул ему фельдшер. — Забирай-ка ты этого самого Агата и увози его отсюда.
—Это можно, — согласился Михаил Иваныч. Он открыл вороте и въехал на своем Буланом во двор. Служащие лечебницы и дворник помогли ему взвалить Агата на телегу, и повез Буланый своего случайного благородного знакомца на свалку.
Eleonora
 
Сообщения: 152
Зарегистрирован: Вт янв 17, 2012 10:30 pm

Пред.След.

Вернуться в Дневники

Кто сейчас на конференции

Сейчас этот форум просматривают: нет зарегистрированных пользователей и гости: 1

cron